Книга Графское наследство, страница 65 – Наталия Антонова

Шура, опередив её, схватил коробку обеими руками:

— Не тронь!

— Ишь как уцепился, — усмехнулась она, — прямо как чёрт за грешную душу.

— Я не чёрт! — надулся Шура. — Я, можно сказать, ангел! Правда, Морис? — обернулся он к Миндаугасу, ища поддержки.

Но тот пожал плечами.

— Он затрудняется ответить, — вместо него проговорила Мирослава.

— Ладно, пусть уже пьёт чай с пирожными, — обратился Морис к Мирославе и повернулся к Наполеонову: — Кушай, Шура.

— Спасибо! А банку варенья я у вас завтра утром утащу и увезу с собой на работу.

— Утаскивай, — разрешил Морис, который и варил это варенье.

Наполеонов повернулся к Мирославе и показал ей язык. Она отвернулась в сторону, потом взяла галету и, откусив маленький кусочек, запила его чаем.

Мирославу в данный момент беспокоило одно: как бы друга детства после Лукуллова пира не сморил сон. Ей нужно было поговорить с ним. Она внимательно наблюдала за тем, как пирожные одно за другим исчезают во рту следователя. Наконец, когда он съел третье пирожное, она исхитрилась увести коробку прямо из-под его носа. Опомнившись, Наполеонов попытался поймать ускользающую добычу, но его руки ухватили воздух.

— Я так не играю, — заныл он.

— На сегодня действительно хватит, — поддержал Мирославу Морис.

— Но я сегодня не обедал! — Шура посмотрел на них честными, широко раскрытыми глазами. Но это не помогло ему.

— Ничего! Ты уже и за обед поел, и за ужин, — сказала Мирослава, — и даже за завтрашний завтрак.

— Завтрака даже детей в детском саду не лишают! — воскликнул Шура.

— Так ты же не ребёнок.

— Все мы в душе дети, — неожиданно глубокомысленно изрёк Наполеонов. Утёр рот салфеткой, допил остатки чая и сказал: — Ладно! Уговорили! А теперь скажите мне, где мы будем отмечать Восьмое марта.

Мирослава рассмеялась:

— Ты же не женщина!

— Так я для тебя стараюсь! Ты моя единственная и самая любимая подруга, — Шура глядел на неё умильным взглядом.

— Не подлизывайся, — сказала Мирослава.

— Я же ради тебя на всё готов! Хочешь, я с моста в речку прыгну?

— Не надо, — сказала Мирослава. — Лучше откажись от пирожных.

— Но ты же не хочешь моей смерти? — испуганно спросил он.

— Она пошутила, — поспешил успокоить Наполеонова Морис.

— Правда? — Шура сделал круглые глаза.

— Правда, — ответила Мирослава.

И Шура успел повиснуть у неё на шее до того, как она успела увернуться.

— Морис! — взмолилась Мирослава. — Ради всего святого, сними его с моей шеи!

Прежде чем Морис выполнил её просьбу, Наполеонов успел чмокнуть её в щёку и пылко пообещать:

— Я принесу тебе корзину мимоз! Только скажи, что праздновать будем у вас.

— Конечно у нас, — отмахнулась Мирослава и потёрла ладонью свою шею.

— Не огорчайся, любовь моя, — подмигнул ей Шура, — я тебе песенку спою!

— Песенку потом, — решительно проговорила Мирослава, — сначала поговори со мной!

— О чём? — искренне удивился Шура.

— Об убийстве!

— О каком ещё убийстве?

— Графа Бужанского! Ведь это дело ты ведёшь?

— Пронюхала, — огорчился Шура. Посмотрел на Мориса и проговорил сокрушённо: — Нет, ты только подумай! Всех нормальных девушек интересуют наряды и украшения! А у этой на уме одни убийства! — Заметив, что Морис старается скрыть улыбку, он и на него напустился: — А ты чему радуешься?!

— Жизни, — просто ответил Морис.