Книга Вход только для мертвых, страница 43 – Валерий Шарапов

— Не скажу, что она меня изначально сильно любила, но и не выказывала ко мне какой-либо открытой неприязни… Даже в чем-то жалела, всегда готова была оказать любую услугу… любого характера. Она была… как это сказать… неудержима. Вы понимаете, о чем я?

Журавлев опять кивнул, чувствуя, как его щеки от столь откровенного признания начали гореть, пунцовея на глазах не только Шемардина, но и Жданова. Даже мочки ушей у него покраснели.

— Это-то меня в ней и пугало. Потому мы и поскандалили… Впрочем, мы уже не раз с ней скандалили на этой почве… Ну, то есть что она задерживается с работы, непонятно с кем и где проводя время…

— И тогда вы решили за ней проследить? — аккуратно намекнул Журавлев, не спуская с лица задержанного испытующего взгляда.

— Ну что вы! Как такое возможно! За кого вы меня принимаете?! — сейчас же возмутился Шемардин и порывисто выставил перед собой ладони с растопыренными пальцами, как бы защищаясь от обличающих его несправедливых слов. — У меня и в мыслях такого не возникло! Я, конечно, сильно переживал… даже стал после работы немного э-э… злоупотреблять алкоголем. Да!.. — неожиданно воскликнул он и подскочил на табурете, словно ужаленный ядовитой гадюкой. — В тот день, когда вы говорите, произошло убийство, мы как раз с дворником Поликарпом выпивали у него в дворницкой. Можете у него спросить…

— Спросим, — заверил подозреваемого Журавлев и со значительным видом взглянул на Петра Жданова, мол, а мужик-то, похоже, не врет. Тот в ответ пожал плечами, давая понять, что пока рано с полной уверенностью о чем-либо говорить.

— В тот день я в неважном настроении возвращался с работы, — спеша и сбиваясь, зачастил Шемардин, необыкновенно оживившись оттого, что вдруг вспомнил, чем он был занят в тот злополучный день, когда убили его сожительницу, крепко уцепившись за эту мысль, как цепляется утопающий человек за соломинку, надеясь на чудо. — Домой мне не хотелось возвращаться… хотя и было уже довольно поздно. В это время мы обычно в квартире зажигаем свет, но его тогда не было. Темные окна на меня подействовали гнетуще, и я, увидев сидящего на пороге Поликарпа, свернул к нему. Он, конечно, этому делу обрадовался, кое-какую закуску на стол собрал… Долго мы с ним про жизнь разговаривали… Я что-то перед ним разоткровенничался, поделился наболевшим… А он… Ну, что он? Посочувствовал, само собой, да и, вы не поверите, предложил на время куда-нибудь уехать… Мол, пускай баба одна поживет, сразу охолонет… без помощи-то. Вернулся я от него домой да и думаю, а что, если и взаправду уехать временно… Собрал свои вещи и…

— …уехали к Люсе, к своей любовнице, с которой познакомились в командировке. Даже задержались из-за нее.

— Вы и об этом знаете? — удивился Шемардин. — Только Люся мне не любовница, а троюродная сестра по матушке. Во время войны в Елец попала, когда наши партизаны освободили их из поезда… В Германию их на работы увозили… Она мне еще в прошлый раз предлагала приехать и пожить у нее… Да и вообще… — Мужчина тяжело вздохнул, покусал губы и сказал такое, чем в свою очередь удивил допрашивающих его милиционеров: — А может, у моей Оли настоящая любовь к тому человеку вспыхнула? Так чего же ей мешать? Пускай живут. Мне только свою дочь Верочку жалко… Но я бы ее все равно не бросил, приезжал бы… А кстати, что с Верочкой? Где моя дочь?..