Онлайн книга «Вход только для мертвых»
|
Глава 10 Старуха Городилина, больше известная по-уличному как Култычиха, проживала в Покрово-Марфино, слыла ярой прихожанкой церкви. К ней-то Орлов с Журавлевым и обратились как к лицу, знающему все кладбищенские порядки, дождавшись спешащую к обедне старуху возле обветшавших ворот. Эта не в меру словоохотливая прихожанка и поведала любопытным милиционерам душещипательную историю. А началось все с безвинного вопроса: «Бывали ли случаи, чтобы на кладбище захаживали попрошайки из близлежащих деревень, для того чтобы поживиться тем, что оставляют люди на помин души на могилах своих близких?» Култычиха, страшно обрадовавшись нечаянным слушателям, мигом остановилась, основательно оперлась двумя руками на гладкую, лоснившуюся от вытертости клюку. Ее темные огрубевшие руки со сморщенной кожей тряслись от дряхлости, дождевыми червями по ним расползались тугие вены, набухшие черной, уже неживой кровью. — И-и, сынки, — охотно зашамкала беззубым ртом старуха, — нынче мало кого встретишь на кладбище. У кажного своих забот хватает… Разве тока убогий Пуляня сюды иногда заглядывает. Оно и понятно, один-одинешенек живеть. Гол как сокол. А уже, чай, годков-то много яму… не то сорок, не то около того. Безвредный человек, болезный… С головой у него не в порядке… Когда ишо его мать… Нюрка Раскардашка была жива, приглядывала она за ним… следила. Ничего не скажу, сыт он был и обут… А нынче до того пообтрепался, исхудал, што встреть яво на пустынной дороге, до смерти испужаешьси… Как есть — кат. Сразу в голову дурные мысли лезуть, щас вот ножичек вынет да и порешит за спасибо живешь… В этом месте Орлов с Журавлевым значительно переглянулись. — Мы-то, конешна, не пугливые, знаем яво… Он только на вид такой страшный, а на самом деле дюже жалостливый… Говорю, безвинный. После каждого произнесенного ею слова старуха Култычиха непроизвольно высовывала из-за старческой болезни едва ли не на половину блеклый свой язык, как будто специально дразнила милиционеров. — Нюрка Раскардашка прижила яво с каким-то проезжим молодцом. Дюже давно это было. А она уже к тому времени замужем была… за Борькой. Этот тоже умом не отличался… Как напьется, так руки свои корявые распускать… Нюрка тады или к своей матери убегала, или в сарае пряталась… Не было там любви… Можа, оттого и переспала с тем молодцом… Дюже он был симпатичный… кучерявый, с усами, как у маршала Буденного… Видно, сомлела она от яво вида… Могла бы и потерпеть… Дура, одним словом… Как уж Борька прознал, что ребятенок не яво, одному Богу известно. Приложил один разок своей Нюрке по трезвости, потом вроде бы немного унялся… Тверезый не трогал. А как зенки свои зальет, так и норовит опять в морду сунуть… А потом мальчишка подрос и хотел за мать заступица… А самому, может, и было яму тогда годков три… а можа, и меньше… Ну, Борькя и шандарахнул его головой об землю… Вот с того момента и стал Пуляня тронутый… Вот как дело обстояло… Култычиха кончиком праздничного платка вытерла уголки обслюнявленных, обесцвеченных губ, ввалившихся настолько глубоко в рот, что на его месте оставалась лишь морщинистая узкая щель. — Спасибо, бабушка! — С Богом. Орлов с Журавлевым неприметно улыбнулись и торопливо зашагали по заросшей полынью и чертополохом дороге в сторону железнодорожных мастерских. В той стороне за орешниковыми кустами милиционеров ожидал спрятанный от посторонних глаз служебный автобус. Низко свисавшие ветки касались их голов. В насквозь просвечивающей на солнце зеленой резной листве виднелись коричневые гроздья еще не вызревших орехов. |