Онлайн книга «Вход только для мертвых»
|
Поглядывая снизу вверх на высокого милиционера, Зоя на ходу откусывала щербатым ртом небольшие кусочки сладкого хлеба и быстро-быстро, как мышь, жевала, то и дело вытирая предплечьем липкие губы. Дожевав в очередной раз вкусный хлебушек, она великодушно предложила: — Дяденька милиционер, можете тоже разочек укусить… — И протянула к его лицу своеобразный деревенский бутерброд. — Спасибо, моя-а хоро-о-ошая, — отказался до слез растроганный Журавлев. — Я уже обедал. На-а-е-елся-а от пуза… — Он погладил для наглядности свой живот. Девочка с прищуром поглядела в его глаза, недоверчиво спросила: — Не обманываешь? Илья молча покачал головой, засмеялся. Вскоре они вошли в палисадник. Две старухи, вытянув ноги, сидели на коричневой выгоревшей траве, подстелив вышедшую из обихода дерюжку; накладывали латки на изрядно изношенные одежды, негромко и ладно пели: — Матушка, матушка, что во поле пыльно? Сударыня матушка, что во поле пыльно? — Дитятко милое, кони разыгралися. — Матушка, матушка, на двор гости едут, Сударыня матушка, на двор гости едут!.. — Дитятко милое, я тебя не выдам! Песня оборвалась на жалобной ноте, как только певуньи увидели Зойку с милиционером. Одна из старух безвольно уронила руку с иголкой на колени, выжидательно замерла, настороженно следя глазами за подходившим к ним офицером; другая продолжала шить, но движения ее заметно замедлились, стали неуверенными. — Вон моя бабаня. — Девочка указала пальцем на первую старуху, выхватила пупса из рук Журавлева и, подпрыгивая, убежала разыскивать своего Димку, звонко распевая: — Ля-ля-ля-а! Ля-а!.. Илья поздоровался, огляделся. Заметив неподалеку дубовый пенек с глубокими отметинами от лезвия топора, служивший хозяевам колодой, присел на него. Не зная, с чего начать, с минуту деловито рассматривал палисадник, ища в голове подходящий вопрос. Старушки тоже молчали, с тревогой ожидая, когда он произнесет те нужные слова, ради которых он, собственно, сюда и явился. — Хорошо здесь у вас, — неожиданно сказал Журавлев и улыбнулся той открытой располагающей улыбкой, которая всегда бывает на лице человека, если сказанные им слова искренние, идущие от всего сердца. — Будто в рай нечаянно угодил… По оживленным лицам старушек Илья угадал, что позицию для начала разговора он выбрал верную, и не ошибся: дальнейшая беседа с милыми старушками прошла как по маслу. Зойкину бабушку звали Мария Михайловна, а ее соседку и закадычную подруженьку Мария Егоровна. — Да как же нам не знать Софью-то? — всплеснула руками Марьмихална. — Мы, чай, едва ли не соседи… Она в Беклямищевских Выселках проживает… Муж у нее недавно умер в госпитале… Уж как она об нем убивалась, как убивалась… — Да и как же тут не будешь убиваться, — поддержала ее Марьегорна. — Война окончилась, домой вернулся… Пущай и раненый. Только оказалось, что раненный он чижало… у него все внутренности перемешались от взрыва. Удивительно, что он вообще еще продолжал жить… — Но как бы там ни было, дочурку свою Валюшку он успел увидеть перед смертью, — снова перехватила инициативу в разговоре Марьмихална, горестно качая головой, поминутно вытирая уголки сморщенных коричневых губ кончиком несвежего платка. Руки у нее были крупные, трудовые, раздавленные тяжелой работой, с выпуклыми ребристыми ногтями, под которыми навечно застряла то ли земля, то ли отработанное машинное масло. Должно быть, в войну она трудилась на земляных работах или на машинном предприятии, где ремонтировали подбитую технику, а может, и в паровозном депо. Сколько таких пожилых и малолетних тружеников в войну самоотверженно трудились на предприятиях, честно выполняя требования лозунга «Все для фронта, все для Победы!». |