Книга Фредерик, страница 223 – Алиса Бастиан

Но Фредерик изменился.

Ты вернулась в палату, неся в каждой руке по чашке свежего чая. И, смотря на тебя, он понял: самым важным для него уже была не репутация.

* * *

Ты унесла суп и бесцветное пюре, которые Фредерик отказался есть. Ты хотела бы, чтобы в день рождения, сопровождённый твоими ужасными откровениями, он мог бы съесть что-то вкусное. Он всегда заказывал для вас замечательные блюда, по которым наверняка здесь скучает. Но ему всё ещё нужно было соблюдать лечебную диету.

— Выйду отсюда и сразу съем огромную пиццу со всем, что в неё можно положить, — сказал Фредерик, допивая чай.

Ты кивнула, соглашаясь. Ты боялась что-то говорить. Ты не верила, что всё ещё находишься рядом с ним. Он не прогнал тебя после всего, что узнал. Ты не хотела сказать что-то неправильное.

Как будто есть что-то правильное в том, что уже было сказано.

— И выпью литр кофе.

Ты вспомнила, как санитар Х., впервые попав в запретный кабинет, сразу же принялся терзать дорогую фредериковскую кофемашину. И снова кивнула.

Вы сидели за столиком с опустевшими чашками, ты в джинсах и свитере, Фредерик — в своей тёмно-синей шёлковой пижаме, завернувшись в плед, который ты ему привезла, и подложив под поясницу подушку. Поясница и спина почему-то болели нещадно.

Но сердце болело больше.

— Думаешь, твой шантаж в итоге сработал бы? И я действительно помог бы ему сбежать?

— Возможно, — сказала ты. — А ты думаешь, что нет?

Ты закатала рукава свитера — часто так делала, когда нервничала, Фредерик это уже заметил. Шрама сейчас видно не было,но он никуда не делся. У него тоже теперь будет шрам. И от этого тоже никуда не деться.

Как и от тебя.

— Не знаю, — честно ответил он. — Не могу представить. Это стало бы огромной проблемой.

— Конечно, но проблемой совсем другого рода. Побег пациента — нечто, не связанное с тобой напрямую. Ты же не открыл бы камеру и не вызвал бы ему такси. Несовершенство системы, человеческий фактор, административный недосмотр… Это очень серьёзно, но это другое дело, не настолько личное, как… Как…

Как прямое обвинение в изнасиловании и манипулировании незаконной пациенткой.

— Да, — ответил Фредерик. — Всё верно.

В коридоре раздался какой-то шум, в палату заглянула медсестра, потом другая. Фредерику выдали таблетки, которые он тут же запил водой.

— Может, попросить ещё чая? — спросила ты.

Чай диета позволяла. А тебе чай позволял задержаться ещё немного. Всё это было едва выносимо, но уходить было страшно. Уйти можно было навсегда, безвозвратно, и ты этого не хотела.

— Я бы никогда не позволил, — сказал вдруг Фредерик, словно читая твои мысли.

— Что?

— Всё это. Он ведь знал. Я бы никогдане допустил, чтобы моя… — он запнулся, подбирая слово. — Моя… подруга… делала такие ужасные вещи. Ни за что.

Направление ветра на улице изменилось, и приоткрытая форточка стала хлопать. Ты встала и закрыла её.

— Он знал, что я всё равно сделала бы то, что задумала, — ответила ты, смотря на фонари, зажигающиеся вдоль дороги. — Он не смог бы мне запретить или помешать.

— Чушь, — бросил Фредерик, тоже вставая и подходя к окну. — Он совсем тебя не уважает, если позволил всему этому происходить. Разве тебя это не ужасает?

Как бы ты к нему ни относилась, вы всё равно жили в разных вселенных. Вращались по разным орбитам. Ты — понятно, вокруг кого. Именно поэтому тебя это не ужасало.