Книга Слово о Сафари, страница 142 – Евгений Таганов

— И что мы будем в них помещать? — спрашивал Вадим.

— Я знаю, что именно можно в них поместить, но лучше, если каждое командорство само решит насчёт своей визитной карточки, — отвечала Зоя, не желая подставляться.

— А это что за штучки? — указывал мэр на непонятные значки, расположенные на уличных перекрёстках.

— Это наша монументальная пропаганда. Скульптуры, бюсты и барельефы, — поясняла Зоя.

— Кого?

— А это уж вам решать, не мне. Но то, что они должны быть, это даже не должно обсуждаться.

Как ни странно, с деньгами на все эти капитальные расходы проблем почти не возникало. Два ведущих предприятия острова, рыбозавод и зверосовхоз, от государственной бескормицы быстро разваливались и, кое-как потрепыхавшись с полгода, окончательно остановились. Вадим выждал ещё какой-то срок и выкупил в пользу своего командорства (а вернее, в свою частную собственность) за смехотворную сумму оба предприятия. По договору их нельзя было перепрофилировать, а он и не стал этого делать, лишь уменьшил все прежние объёмы производства в десять раз, в пустующие помещения пустил фирмачей с материка, а освободившихся работников перевёл в строителей города-сада. Дальше действовал столь же решительно: открыл на Симеоне и в Лазурном сеть обменных валютных киосков и принялся грести деньги прямо из воздуха. Но на капитальное строительство никак средств всё равно не хватало.

Самое забавное, что сельсоветовская власть и Бригадирский совет к этому времени уже словно поменялись местами. Вадим по-прежнему давал грозные указания представителям командорств, потом раз в две недели сидел на Бригадирском совете и получал или не получал ратификацию своих собственных решений, а заодно и средства на сельсоветовскую хозяйскую деятельность.

Сафари могло бы помогать посёлку ещё больше, но, увы, львиная часть нашей помощи уходила мадам Матуковой, своими доходами она могла обеспечить своё командорство лишь высокими зарплатами, а на капитальное строительство нужны были иные деньги. Но ретивая молодёжь и стажёры-новички матуковцев этого предпочитали не замечать, уверенно утверждая окрест, что они самые лучшие и умелые, что стало сильно раздражать рядовыхчленов других командорств. Произошло даже несколько мелких стычек между мотовзводниками и моими легионерами, в результате чего я вынужден был прибегнуть к маленькой Варфоломеевской ночи: десять рокеров были вытащены из тёплых постелей и заключены на гауптвахту за то, что проехали на причал не по отведённой им набережной, а по центру посёлка в десять вечера, побеспокоив покой симеонцев. Буква закона была на моей стороне, зато на стороне Катерины-Корделии — праведное против меня негодование.

Подобный раздор между командорами возник впервые в сафарийской истории, и разрешить его мог лишь третейский судья в лице Отца Павла. Несмотря на свой мужской характер, Катерина всё же оставалась девятнадцатилетней пацанкой, и любое прямое разрешение спора выглядело неудобно: признанная правой, она меня начнёт презирать, признанная неправой — возненавидит. Наш Хомейни вывернулся из этой тупиковой ситуации с удивившей всех соломоновой ловкостью:

— Раз впервые командорский спор, то пусть будет впервые командорский экзамен, и прав окажется тот, кто его лучше выдержит.