Книга Слово о Сафари, страница 143 – Евгений Таганов

Корделия услышала и запротестовала:

— Тогда пусть и остальные командоры участвуют.

Требование справедливое, да и нелишне было напомнить симеонцам о себе грешных, чтобы они вволю могли позубоскалить над своими пожизненными начальниками.

На экзамен пяти командорам предстояло собраться в телестудии и публично перед камерами перечислить всех своих подданных, с указанием их анкетных данных, увлечений и ближайших родственников — только и всего. При кажущейся простоте и элементарности испытание вышло архинапряжённым и сложным: в последний момент Воронцов выдвинул условие, что называть членов командорства необходимо в обратном алфавитном порядке, поэтому всё заранее вызубренное оказалось наполовину бесполезным. Весь Симеон сидел у телевизоров три часа не отрываясь, хотя, казалось бы, чего тут может быть интересного: пять человек просто перечисляют хорошо всем знакомые фамилии и данные. Слишком сильно запала в массы идея сафарийских фундаменталистов: что тебе не нужно то, про что ты не можешь вспомнить. И каждый с замиранием сердца ждал, назовут ли его самого и имена его детей или запамятуют.

Первым по жребию был Аполлоныч — и двоих забыл, вторым шёл Севрюгин — и назвал всех. Дрюня считался явным аутсайдером,потому что целый год пропадал в Москве, но сорвал общие аплодисменты, когда тоже не оплошал. Мне мои специфические полицейские функции также не дали никого упустить. А вот Катерина действительно подкачала: не назвала аж троих, хотя её командорство в тот момент было самым малочисленным.

Ведущий тут же пошутил насчёт творческого витания в облаках барчука и девичьей памяти нашей Екатерины III, что немного разрядило обстановку, но нокаут так и остался нокаутом. И если Аполлонычу, как всеобщему баловню, всё сошло с рук, то с матуковской предводительницы был совсем иной спрос.

В принципе, её забывчивость объяснялась просто. Дрюня вырос среди воронцовского командорства, глядя на взрослых чуть-чуть снизу вверх и впитывая, как песок, все разговоры старших друг о друге. Иное дело — Катерина. Записавшихся к себе людей она воспринимала достаточно внимательно, но по сафарийской привычке сдерживала к ним свою симпатию, мол, пусть сначала проявят себя, тогда и буду считать каждого из них за своего. Эта настороженность и сыграла с ней злую шутку. Все матуковцы тоже были поставлены на место: ну не выдающиеся вы, а самые заурядные, раз даже ваша командирша не всех вас помнит.

Зато после этого соревнования стремительно вверх пошла звезда Дрюни. Если предыдущий год прошёл в Сафари под знаком Катерины, то теперь настало время её младшего брата. До семнадцати лет его отличала лишь повышенная застенчивость и склонность к индивидуальным занятиям. Крупный, атлетичный, он избегал контактных видов спорта, зато лидировал там, где можно было продемонстрировать собственную силу, ловкость и меткость в чистом виде. Больше всех мог подтянуться, преодолеть полосу препятствий, попасть в яблочко из лука и арбалета. Рано пристрастившись к выпиливанию лобзиком, а потом к резьбе по дереву, он тайно гордился тем, что его полочки и шкафчики шли нарасхват в симеонских магазинах. Как и сестра, Воронцов-младший два семестра проучился в Москве на истфаке МГУ, затем перевёлся на заочное отделение и вернулся домой, чтобы всецело заняться своим командорским служением. Приехал тоже не один, а в сопровождении очаровательной однокурсницы Маринки. Пикантность ситуации заключалась в том, что дома Дрюню поджидала симеонская невеста, о чём он, как истинный шевальерец, великодушно предупредил свою московскуюпассию заранее. Та со своей столичной фанаберией не придала этому известию должного значения, принимая его россказни о Сафари за полный бред: