Книга Слово о Сафари, страница 172 – Евгений Таганов

— Да какая разница, всё равно в подтанцовке участвовал, — заметил Чухнов.

— А правда, говорят, что вы тогда втроём с Пашкой Муню замочили? — в лоб спросил у нас лазурчанский мэр.

— Я знал, что эта легенда понравится всему Симеону, — засмеялся барчук.

Вадим вопросительно посмотрел на меня, я, естественно, тоже отрицательно покачал головой, соблюдая старое золотое правило: ври до последнего — и тебе поверят.

— У меня есть подозрение, что широкая общественность благородного занятия наших юношей не одобрит, — невесело определил Севрюгин.

— Может, взять их всех и одним чохом выслать куда-нибудь во Францию или Англию на годик или два. Если и тогда не пройдет, то, значит, быть нам родоначальниками клана палачей-интеллектуалов, — подытожил барчук.

Ни до чего с ними не договорившись, пошёл я советоваться с Отцом Павлом. Тот не сразу поверил в реальность того, до чего не докопались милицейские следователи, думал, что я его разыгрываю. Потом признался, что совершенно не представляет, как подступиться к данной проблеме:

— Жалко даже не уголовных шавок, а наших эмбрионов. Лет через пять очнутся и спросят себя: «Неужели я в самом деле всё это делал?» Недаром же самые жестокие каратели в Латинской Америке из подростков. На людей смотрят как на лягушек. Иди к Дрюне, он ближе к ним по возрасту: может, лучше всё сообразит.

Вот вам и всесильный, всезнающийаятолла Воронец!

Дрюня воспринял ситуацию серьёзно, но без паники. Пообещал, что сам разберётся с придурками. Если история с артёмовской поножовщиной почти примирила его с зазнаистостью «Высоцких» (наконец-то вели себя по-мужски), то их закадровая деятельность вызвала в нём новый прилив презрительности за сам факт коварного выстрела в ночи по беззащитной жертве.

Дождался дежурства по Симеону своего командорства и по одному стал выдёргивать «Высоцких» прямо с училищных занятий к себе в кабинет, дабы сказать каждому из них в отдельности одно и то же:

— Дорогой Саша (Коля, Петя), или ты в двадцать четыре часа вместе с родителями покинешь на два года остров, или дашь мне слово, что до конца учёбы без моего, и только моего, разрешения ни разу не покинешь Симеон.

Разумеется, все выбрали второе и — самое удивительное — не были в тот момент за такой ультиматум к Дрюне ни в малейшей претензии. Даже вздохнули с некоторым облегчением, прекрасно понимая, что их разбойничьи рейды рано или поздно обнаружат себя и обернутся бедой не столько даже, может быть, для них самих, сколько для Сафари в целом. Артёмовская драка и без того сделала их героями в глазах всех симеонцев моложе двадцати лет, тщеславие было удовлетворено, а произведённые теракты насытили и чувство мести.

С их подельниками-легионерами Воронцов-младший велел разбираться мне:

— Придумай им особые спецзадания и вместе с жёнами отправь, желательно навсегда, на материк.

Что я с облегчением и сделал.

Все эти события уместились в каких-то три осенних месяца, а затем, казалось, всё пошло своим стабильным чередом. Методично перестраивался посёлок, хорошели фешенебельные Родники, освободившись от последних строительных лесов, умиротворённо сияла Галера. Плотный график премьер, публикаций, концертов, соревнований, свадеб, деторождений и презентаций заполнял весь досуг симеонцев и создавал у них вполне бодрое мироощущение. Но что-то во всём этом было уже не то. По крайней мере, нас троих: меня, Вадима и барчука — не покидало предчувствие, что мы находимся на пороге какой-то большой катастрофы. И на всякий случай мы потихоньку принялись готовить себе запасные аэродромы на материке — покупать квартиры в Москве, Краснодаре и Сочи.