Книга Слово о Сафари, страница 174 – Евгений Таганов

— Только ради одного этого стоило объявить общие каникулы, — с удовольствием констатировал Аполлоныч.

— По-моему, это лучше, чем даже в первую зиму на нашем Променаде, — был солидарен с ним Севрюгин, проводящий на острове свои законные выходные.

— Им просто надоело быть гостями сначала на нашем сафарийском празднике, а потом на празднике приезжих чужаков,а сейчас их как прорвало, — пытался найти логическое объяснение Дрюня.

— Вечно тебе хочется всё правильно и точно назвать, — сердито бросила мадам Матукова. — А мне это вообще кажется вершиной всего нашего Сафари. Приучить наш народ вот так веселиться без ведра водки — это ли не фантастика?

Самым же удивительным, по крайней мере для меня, было появление в тот момент на улицах посёлка Отца Павла с Жаннет, да ещё в сопровождении двенадцатилетних близняшек. Роман и Трофим, или в просторечии Чук и Гек, были замечательными весёлыми и общительными мальчишками, вот только на роль знатных наследников никак не тянули. Может быть, негативно сказывалось наше галерное воспитание, когда они истинными цыганятами неделями перемещались из семьи в семью, или длительное отсутствие матери тогда, когда она была больше всего им нужна, или чрезмерные попытки отца сделать из них вундеркиндов, но всё это ни на йоту не выделило их из рядов своих сверстников. Слава богу, что ещё не сделало нервными и злыми, а просто не возымело ровно никакого действия. Бывают же на свете люди лишь с первичной сигнальной системой, вот и Чук и Гек, видимо, принадлежали к ним. Холодно — горячо, больно — приятно, весело — скучно. Любых обид, огорчений хватало им ровно на пятнадцать минут, потом они их напрочь забывали и игрались и смеялись как ни в чём не бывало. Элементарные школьные знания усваивались ими с огромным скрипом, какие-либо персональные увлечения также отсутствовали. Но хуже всего было полное непонимание, к какой именно семье они принадлежат. Всё, чего отцу от них удалось добиться своими строгостями, это умения замолкать в присутствии разговаривающих взрослых, но это вовсе не значило, что они, как некогда Катерина и Дрюня, впитывают всё, что при них говорится. Словом, если старшие дети заставляли Воронцова-старшего гордиться ими, то младших он откровенно стыдился и слабо надеялся, что хотя бы к двадцати годам они станут если не явными лидерами, то хотя бы приличными прожигателями отцовского наследства.

И вот, забыв про свои стеснения, Отец Павел едва ли не через день стал появляться с женой и близнецами в Симеоне, методично заходя каждый раз в два-три новых паба, обменивался приветствиями с посетителями, пил пиво и даже танцевал с Жаннет медленные танцы, в то время как злополучные сыновьявели рядом компьютерные бои.

— Что бы это всё значило? — недоумевал Вадим.

— Заратустра тоже иногда с гор спускался, чтобы примерить себя к своим подданным, — отвечал ему барчук.

— У Заратустры не было подданных, — поправлял лазурчанский мэр.

— А у нашего есть.

— А спроси его, как он относится к наступившей всеобщей благости, — подзуживал Севрюгин.

— А запросто, — говорил Чухнов и действительно спрашивал.

— На смену Сафари для трудоголиков и Сафари интеллектуального ликбеза приходит Сафари житейского комфорта, — усмехался Отец Павел, и до конца было не ясно, нравится это ему или нет.