Книга Слово о Сафари, страница 177 – Евгений Таганов

За Дрюней непрерывно следовали мои люди, но всюду опаздывали на одни сутки. А в саму часть они опоздали на целую неделю, что сказалось роковым образом. Слава об особости симеонского призывника, подогреваемая нужным шепотком сопровождающих, прибыла в часть раньше Дрюни, и там соответственно к его встрече подготовились. Приготовился и Воронцов-младший, поняв ещё на пересылках, что так просто его служба проходить не будет. И вот казарма с её самой махровой дедовщиной.

— Менять «Ролекс» на дешёвую штамповку? Пожалуйста. Чистить зубной щёткой пол? С нашим удовольствием. Стирать ваши носки и портянки? А запросто.

Казарменные деды, естественно, порядком озадачились такой его покладистостью и исполнительностью. Красавец-атлет, возвышавшийся на полголовы над самыми высокими из них, поражал своей неугнетённостью и кажущейся флегматичностью. Три первые бессонные ночи и полуголодных дня в казарме тоже ничуть его не обескуражили. Включив всё своё умение оказывать на людей властное воздействие, Дрюня терпеливо ждал и едва-едва не перевёл стрелки на свою сторону.

Но на четвёртую ночь нашёлся хмырь, который выпендрёжа ради собрал в туалете полдюжины дедов и приказал Дрюне сделать одну крайне непристойную вещь: кто служил в подобных мусорных ямах, может догадаться какую. Сто процентов людей обычно хотя бы поначалу отвечают категоричным отказом на такое предложение. Однако Принц крови повёл себя иначе.

— Ты очень хочешь, чтобы я это сделал? — спросил он.

— Харе базарить!

— Ладно, я это сделаю, если ты напишешь мне это предложение письменно.

Предложение с подписью и датой было написано. Дрюня прочёл, аккуратно сложил и спрятал в карман мерзкую записку и в следующее мгновение бросился на обидчика. Какни стерегли его бросок все присутствующие, чтобы поймать и оттащить, секунды три они промешкали. Вопль дикой боли огласил казарменный сортир — Дрюня напрочь выдавил хмырю оба глаза.

Позже, на суде, он утверждал, что просто хотел схватить противника за шею, но в общей сумятице получилось так, как получилось. Да и написанная пострадавшим записка помогла, словом, только два года дисбата за всё про всё, куда Дрюня отправился уже человеком, наводящим зоологический ужас на всех своих новых штрафников-соказарменников.

Весть об армейском «подвиге» Принца крови потрясла симеонцев. Неделю все ходили ошеломлённые и подавленные. Разом померкла легенда и об удачливой звезде Воронцова-старшего. Какая уж тут удачливость, когда одно за другим такое… В само происшествие слишком не вдумывались — как человек одарённый Дрюня и на преступный умысел должен был ответить с удесятерённой талантливостью. Он и ответил: осудил, вынес приговор и тут же сам его осуществил. Но всё равно содеянное выглядело как-то уж совсем не по-сафарийски и не по-командорски.

— А дисбат — это лучше обычной колонии или хуже? — снова и снова спрашивала Катерина. — Там порядки, наверно, ещё похлеще дедовщины?

— Да обыкновенная казарма, только не выпускают никуда и работа за колючей проволокой, — успокаивал её Аполлоныч.

— А отмазать его оттуда никак нельзя? — интересовался у меня Севрюгин.

И мы с Мариной полетели в Читу отмазывать наше сокровище. На свидании Дрюня был бодр и невозмутим, как всегда:

— Я ещё никогда не чувствовал, чтобы весь мой организм так работал на полную раскрутку. В командорах у меня только голова была занята, а сейчас и голова, и всё остальное. Вот, жена, какой ещё муж принесёт тебе букет таких острых и неповторимых переживаний?