Книга Слово о Сафари, страница 180 – Евгений Таганов

Примерно полгода длилась вся эта катавасия. Старшие суписты, перебравшись на материк в общие квартиры, отнюдь не покинули Симеон, продолжая у нас учёбу в вольном режиме и всёвремя мотаясь на пароме туда и обратно. Все их проблемы тотчас становились достоянием остальных островитян и вызывали чувство беспокойства и тревоги. Тем временем на ветеранах-сафарийцах сказывалась накопленная за 10–13 лет огромная физическая и моральная усталость. Сам их организм отказывался уже куда-то рваться, стремиться, преобразовываться. Всё начинало крутиться по принципу: день прошёл — и ладно, хуже не стало — и замечательно. Поэтому любое нездоровое брожение воспринималось старой гвардией, в том числе и зграей, совершенно пассивно.

— Хоть ты снова у руля становись, — шутил Воронцов-старший.

— Ну и становись, — с готовностью отзывались мы. — Хватит, наотдыхался, дай теперь перевести дух нам.

Но возвращаться к прежнему верховодству Отец Павел не счёл нужным. Взял и на полтора месяца уехал с Жаннет и близнецами в Европу. Прежде уезжал с острова лишь считаные разы и то в первые годы: трижды ездил в Минск, прогулялся по Сахалину и Итурупу, один раз съездил с челноками за автомобильным хламом в Японию. А тут вдруг сорвался на 10 дней в Анталью, на 12 — в Лимасол, а между ними прочесал всю Москву и ближнее Подмосковье, посещая своих московских однокурсников. Прошёлся по театрам, посетил два ночных клуба, несколько великосветских салонов, а также Курский вокзал и электрички на Петушки и вернулся на Симеон с совершенно мёртвым лицом.

— Лучше бы мы совсем не ездили, — поделилась своей печалью Жаннет с чухновской Натали. — Он всё воспринимает как-то навыворот.

Нас с барчуком и Вадимом это сильно заинтриговало, и, насев на своего несравненного Дэн Сяопина, мы в конце концов выскребли из него признание.

— Курорты как курорты, да, на порядок лучше, чем у нас, но какая в принципе разница? — так отозвался он о загранице. — Москва, если в ней побыть две недели, тоже ничего. Но я, увы, пробыл в ней двадцать дней, и мне хватило!

— Нищие и бомжи напугали? Или бездомные дети? — допытывался Аполлоныч.

— Да нет, это как раз нормально. Предали страну, так и получите по заслугам.

— И дети тоже? — уточнил Севрюгин.

— И дети тоже. Коллективную ответственность только Западная Европа отменила, а не мы, потомки Чингисхана.

— Ну а что тогда? — не отставал Чухнов.

— Я-то думал, что хоть шальные миллионы начнут расслаивать население на сословия, аничего подобного. При советской власти и то было чётко намечено: номенклатура, интеллигенция, рабочие и колхозники, а сейчас даже этого не стало. Какие там олигархи и гламурные звёзды?! Всё превратилось в одно сословие бесстыдного, безудержного быдла. Только одно быдло с деньгами, а другое нет. А женщины — это вообще за гранью! Я понимаю, что святой долг любой женщины захомутать богатого мужика и обеспечить себе и своим детям материальное благополучие. Никто с этим не спорит. Но чтобы так беспардонно каждую минуту это вслух объявлять, а по телевизору на всю страну давать советы, как всё это сделать технически! Теперь я понимаю всех наших мусульман — с таким русским отребьем действительно нельзя сливаться в одно целое.

Кажется, ну состоялся ещё один кухонный разговор, и всё. Однако вскоре его прямым продолжением стало выступление Воронцова-старшего по симеонскому телеканалу. «Высоцкие» уже давно прочно оккупировали наш телеэфир, стараясь придумать какую-либо собственную оригинальную начинку. Одним из их главных проектов была передача «30 вопросов»: ведущий в присутствии 30 присяжных заседателей задавал гостю 30 любых вопросов, а заседатели тут же нажимали кнопки голосования, и на экране менялись цифры голосования за вопросы и за ответы, до самого конца невидимые ни ведущему, ни гостю, что особенно всех будоражило и вводило в азарт. Поначалу счёт часто выходил равный, потому что среди заседателей присутствовали и взрослые присяжные, которые отрицательно реагировали на любое хамство ведущего. Но затем ведущие как следует заматерели и научились задавать вопросы с такой закамуфлированной издёвкой, что конечный счёт был теперь всегда в их пользу. Естественно, желающих подвергнуться этой изощрённой порке становилось всё меньше, и передача грозила вообще исчезнуть из нашего эфира, когда на экзекуцию «Высоцких» по приезде из своего путешествия неожиданно дал согласие сам Отец Павел.