Книга Слово о Сафари, страница 181 – Евгений Таганов

Естественно, что ни о какой прямой трансляции и речи не было — зграя не была себе врагом — только запись и возможное редактирование её. Масла в огонь подлил и сам аятолла.

— Мне один ведущий не соперник. Пожалуйста, подберите ещё парочку ребят поязыкастей. Тогда у вас будет хоть какой-то шанс на ничью, — заявил он, когда давал согласие.

Разумеется, его пожелание было услышано всемостровом, и в час передачи в качестве зрителей в маленькую студию набилось триста человека, сидели и стояли буквально на головах.

— Домочадцы и командоры, будьте добры, в соседнее помещение, — пожелал главный породитель Сафари, и зграйщики оказались за стеклянной стеной с полной невозможностью как-то повлиять на ход словесной пикировки.

Была, правда, надежда на остальную публику, которая традиционно лояльно относилась к нашему главному отставнику, но Павел сумел нейтрализовать и её, заявив в самом начале:

— Прошу всех, кто симпатизирует мне, никак не реагировать на мой искромётный юмор. Пускай ваши овации будут только после того, как выключат все камеры. Мне хочется, чтобы с вашей стороны на полтора часа был полный вакуум.

Что такое зловещая тишина, когда ты пытаешься шутить перед аудиторией, зграя знала не понаслышке, поэтому тут же слегка прибалдела от столь непонятного хода. Это потом мы сообразили, что так наш Воронец сбивает всех с привычного ритма просмотра и реагирования.

Три ведущих тем временем, сделав вид, что ничуть не удивились выходке своего «клиента», обрушили на него град заготовленных вопросов:

— Насколько оправдало Сафари ваши первоначальные надежды?

— На двести процентов, — не моргнув глазом отвечал Павел. — Кроме ста процентов моих надежд, оно добавило сто процентов своих собственных грёз.

— Вы кому-нибудь в жизни завидовали?

— Да. Володе Глушакову, моему минскому школьному однокласснику, однажды в двадцать лет под пьяную лавочку он отлупил двух милиционеров, и ему за это ничего не было. Моя самая чёрная зависть.

— Почему мы вас уже три года просим выступить по нашему каналу, вы всё время отказывались, а теперь вдруг согласились?

— Просто неталантливо уговаривали, а неделю назад какой-то ваш сотрудник обронил: «Вы уже старый человек, и когда вы умрёте, никто не вспомнит, что вы всё время отказывались выступать, а обвинит именно нас, что мы не хотели вас снимать». Ну, чтобы вас, таких замечательных, никто не обвинял, я и согласился.

Про сотрудника Воронцов сам придумал, но сошло за чистую монету. Потом ещё долго выясняли, кто именно мог так его уговаривать.

— Почему вы захотели, чтобы вас спрашивали именно три человека?

— Потому что, согласившись на это, вы сразу проиграли. Когда трое публично нападаютна одного, все симпатии на стороне того, на кого нападают.

Это была только лёгкая разминка, затем снаряды стали ложиться ближе.

— Как вы относитесь к молодёжи?

— Так же, как и к старшему поколению, — совершенно равнодушно. Большие популяции населения называются толпой, которая, как известно, всегда неправа.

— Всем известно ваше негативное отношение к простым людям. Почему?

— Хочется во всём видеть одну цветущую сложность.

— Вы сами архитектор — творческий человек, а почему-то всегда агрессивно относитесь к другим творцам.

— Потому что творец только одна маленькая часть своего творчества, не больше одной десятой. А когда он выпячивает себя и составляет девяносто пять процентов в своём дуэте с творчеством — это и нелепо, и противно.