Книга Слово о Сафари, страница 77 – Евгений Таганов

— Если вы не любите панибратских отношений с кем бы то ни было, то их у вас и не будет, — объяснила она свою сверхзадачу шефу в первый же день.

— Если вы хотите видеть людей в пристойном виде, то вы их и увидите, — добавила она во второй день.

— Если вы хотите сами распоряжаться своим временем, а не быть в зависимости от других, то вы им и будете распоряжаться, — досказала она на третий день.

Крупная флегматичная женщина чинно восседала за высоким, специально сооружённым барьером, и не было посетителя, который посмел бы игнорировать выражение её лица. Даже прорвавшись в Пашкин кабинет, редко кто не чувствовал движения секундной стрелки на часах вприёмной Львовны и не спешил поскорее завершить свою аудиенцию.

— Это не женщина, а какой-то волкодав, — негодовал Аполлоныч.

— Тебя пора называть не главным командором Сафари, а генеральным директором какого-нибудь Уралмаша, — отмечал Заремба.

— Вот она, советская бюрократия во всей красе, — резюмировал Севрюгин.

— Я знал, что вы все в полном восторге от неё, — ухмылялся в ответ уже не Пашка, а Павел Петрович, потому что Львовна в упор не желала идентифицировать Павла Петровича Воронцова с каким-то там Пашкой или Воронцом и неизменно отвечала, что таковых в кабинете главного командора не имеется. И постепенно сумела отучить от подобного фамильярства не только галерников, но и зграю.

Когда же в Галере появился первый концертный рояль, то именно Львовна распорядилась выставить его на Променад, нашла двух пианистов и посадила их по очереди с 7 до 11 часов вечера наигрывать лёгкие мелодии. Сначала мы даже не поняли, что, собственно, произошло. Перед живым рояльным звуком померкли разом все прежние потуги Аполлоныча наполнить Променад отборными аудиозаписями, потому что радиоконцерт он и есть радиоконцерт, ты его всегда «слышишь» и как-то реагируешь, а тихие отдалённые переливы рояля — они словно и есть, а словно и нет, зато тебя наполняют каким-то непритязательным праздником. Даже колясочные малыши и те под рояль капризничали в два раза меньше.

Помимо рояля в нашей жизни к этому времени стали регулярно появляться и другие дорогие безделушки: фотомашина для фотопавильона, два первых самых примитивных компьютера, тайно добытый и надёжно спрятанный ксерокс (ещё действовал запрет на множительную технику), проекционные аппараты для кинопоказа в баскетбольном зале, аппаратура для собственной телестудии. Севрюгин рвал и метал, протестуя против этих покупок, опустошающих его денежный сейф, однако Воронцов был сама невозмутимость:

— Забудь ты про травоядную жизнь. От лишнего комфорта ещё никто не умирал. Будем выглядеть богато — будем богаты на самом деле. У нищих и мысли, и привычки всегда будут только нищими.

— Ах раз мы такие богатые, то давай и такие же налоги собирать с богатых, как в Швеции или Норвегии, — вопил доктор-казначей.

— Давай, — от души улыбался ему наш аятолла. — Но раз мы живём теперь не в Европе, а в Азии, то и налоги у нас должныбыть азиатские: никаких презренных купюр, а старая добрая дань.

— И чем же?

— А тем, что не поддаётся порче и инфляции: золотом, драгоценностями и произведениями искусства.

— А на какую сумму?

— А на какую каждый будет считать для себя приличным.

Неделю командоры и бригадиры переваривали эту идею, а потом всё же сказали: «Да».