Книга Слово о Сафари, страница 80 – Евгений Таганов

Так, к исходу третьего года у нас действительно возвелась вся конструкция настоящей и будущей сафарийской жизни, которой в дальнейшем предстояло лишь обрастать мясом дополнительных деталей, ничего принципиально не меняющих, этакое царство жёсткого регламента с небольшими отдушинами личной импровизации.

Вся законодательная и судебная власть была в руках Совета четырёх. К исполнительной власти хоть и подключены все взрослые сафарийцы, но таким образом, чтобы быстрая ротация не давала подняться какому-либо одному лидеру. Сброс лишнего пара осуществлялся с помощью общего мальчишника, куда входили главы всех фермерских семей и на чьё голосование выносились только те вопросы, в которых сомневалась сама зграя.

Под крышей Галеры мощно двинулось вперёд всё наше полунатуральное хозяйство, позволяя производить у себя до половины своего потребления, начиная от еды и напитков и кончая одеждой, посудой и мебелью. Манипуляции с цифрами в буфетах сделали рентабельным даже наше фермерство. Более того, теперь мы могли сами с выгодой закупать у симеонцев для своих забегаловок недостающие продукты.

Гибче, чем можно было ожидать, оказалась и наша трудовая каторга. Шестидесятичасовая рабочая неделя была обязательной лишь для мужиков-стажёров, остальные сафарийцы пахали в цехах в основном по полдня. После же обеденной сиесты шли по классам, мастерским, студиям, фермам. При желании можно было хорошо отдохнуть-развеяться в разъездах по снабженческим или торговым делам.

С наступление эпохи комиссионок и платных туалетов мечта о халяве, столь свойственная природным великороссам, вылилась у нас в разного рода творческие инициативы, когда очередной умник делал вид, что хочет освоить какое-нибудь редкостное, но очень необходимое для Сафари ремесло, вроде выращивания мясных голубей или резьбы на моржовых бивнях, и два-три месяца получал под это нужные командировки и оплачиваемые трудочасы, после чего сокрушённо разводил руками: ну не получилось, и всё тут! А зграя делала вид, что с самого начала не догадывалась, что именно этим всё и закончится. Точнотак же научился народ обходить и наш сухой закон, культивируя мирное полуподпольное пьянство.

Настоящим же приобретением стал сам галерный микроклимат, где не было места ни грубостям, ни ссорам, ни рабоче-крестьянской «простоте» в виде громогласного смеха и приветствий. Хорошим противоядием против чрезмерной общительности явилось отсутствие дверных звонков на галерных квартирах. Чтобы попасть к кому-нибудь в гости, необходимо было звонить по внутреннему телефону, чтобы хозяин спустился, открыл подъездную дверь и провёл гостя к себе. На все просьбы ликвидировать эту церемонию Павел отвечал категорическим «нет» — чужое жильё всегда будет у нас неприкосновенным. И так последовательно гнул свою линию, что менял вековечную привычку по велению радостного сердца ломиться без спроса к кому бы то ни было для посиделок на кухне, мол, если тебе надо — зови к себе в служебный кабинет и общайся там. Да и то сказать, на Променаде уже имелось достаточно укромных уголков между аквариумами и кадками с пальмами, где можно было посидеть-пообщаться хоть всю ночь напролёт.

Заметно удалось укротить даже качков. Моя муштра легионеров сначала в «Горном Робинзоне», потом в спортзале Галеры вылилась в освоение нового вида спорта: легионерского боя. Одетые в хоккейные доспехи бойцы выходили на специальный ринг, вооружённые небольшим железным щитом и увесистой палкой, и дубасили друг друга изо всей мочи.