Онлайн книга «Другая сторона стены»
|
Еще более неопределенной была запись Силантия: «Ты мне сказала написать, а что писать – хотел бы знать. Силантий Внуков» Михаил, сидевший рядом со мной и читавший это все, еле сдерживал смех. Но Александр Внуков, конечно, порадовал нас всех целой поэмой: «Дорогая Софья! Рифмуется с «кофе» Его мы не продаем, Но чаю всегда найдем. Софья наша хороша, Глаза, волосы, душа. Но невеста, заноза, Требует написать под угрозой: Нет девицы краше, Чем моя Даша. Александр Внуков» Тут уж все, сидевшие в гостиной, не смогли сдержаться и стали хохотать в голос. Оживилась и почти всегда сдержанная Гося. Взяв карандаш, она стала выводить что-то явно совсем необычное элегантными движениями красивых тонких рук. В конце концов, альбом был возвращен мне, и на следующей после Внуковских излияний странице я увидела начертанные ноты, озаглавленные как «Polonez». Запись ниже гласила: «Я люблю Вас, дорогой друг Софья, так же, как эту мелодию. Вы своим участием вернули мне чувство дома. И вот уже кажется, что я смогу перенести эти бесконечные снега и даже люблю эту землю. Маргарита Мацевич» – Спасибо тебе, – сказала я, глядя ей в глаза. Маргарита кивнула и улыбнулась. Перехвативший у меня альбом Розанов внес туда три свои чудные записи: «Ввек не забуду нашего знакомства. Прошло не так много времени, но теперь уж Вас не напугать бистуриями и камфорой!» «Моя имя означает «восточный», а Ваше «мудрость». Давайте начнем вместе писать книги» «Вы оживляете этот город, редкий цветок среди других цветов. Доктор Анатолий Розанов». Верный друг подмигнул мне, возвращая альбом. Я кивнула ему и повернулась к Михаилу. Он улыбался, но мне вдруг показалось, что в его взгляде я заметила волнение. – Прежде чем я внесу свою запись в ваш альбом, дорогая Софья Николаевна…– он поднялся со своего места и встал напротив меня, повернувшись, однако, к отцу, – я хотел бы сказать кое-что очень важное. Веселый и всегда такой разговорчивый батюшка замер, оглядывая высокую статную фигуру Михаила. Замолчали и Внуковы, и Анатолий с Маргаритой, причем, я успела заметить, как они адресовали друг другу многозначительные взгляды, а потом уставились на Ангела. – Что ж, не томите, Михаил Федорович, дорогой, – осторожно сказал отец. Мое сердце же стукнуло очень громко и, кажется, замерло до тех пор, пока Михаил снова не заговорил. – Я знаю всех вас всего лишь один месяц, но за это короткое время своим участием вы заставили меня почувствовать себя так, будто этот город – мой родной дом. Николай Михайлович, – он слегка наклонил голову, обращаясь к отцу, – все это время вы были так добры ко мне, словно знали меня всю жизнь, и я надеюсь, что в этот светлый праздник вы не откажете мне в одной важной просьбе. В первый же день моего пребывания в Пореченске я всей душой полюбил вашу дочь – Софью Николаевну. И сейчас прошу у вас ее руки. Ни я, ни отец несколько мгновений не могли пошевелиться. Мое сердце снова прекратило свой ход, и я застыла, не зная, что делать, потому что любила его так сильно, что не могла даже дышать. А он весь светился от счастья, глядя на меня, потом на отца, который был, кажется, довольно близок к обмороку, но все же нашел в себе силы ответить. – Вы и не представляете, дорогой Михаил Федорович, как осчастливили старика этой просьбой. Лучшего сердечного друга для моей драгоценной дочери я не могу желать. Однако прежде чем дать свое согласие, я должен убедиться, что и она согласна на ваше предложение. |