Книга Другая сторона стены, страница 178 – Надежда Черкасская

На всенощной все горело огнями, сверкало и пело. Улыбался отец Евстафий, и каждый, кто видел моего батюшку, приветливо с ним раскланивался, и долгая служба, наполненная светом и теплом, вдруг пролетела, как один миг. «Христос рождается, славите: Христос с небес, срящите…». И потом – пели на клиросе, и долго после службы звучало это пение, словно бесконечное эхо, в самом сердце.

Когда мы оказались дома, Варя с Татьяной тут же умчались накрыватьна стол. Отец велел Федоту явиться и отужинать вместе со всеми и намеревался усадить за стол и горничных.

Внуковы, которых мы встретили еще в церкви, наделали шуму, ворвавшись в своих огромных собольих шубах, встав в дверях с ворохом подарков, половину из которых, конечно, составляли самые дорогие чаи.

– Скоро и не такое будет! – прогремел Александр, – вот увидите, скоро такая чайная экспедиция случится, что прежние покажутся совсем уж распростецкими! Вот уж после этой экспедиции только пусть попробует тятенька встать поперек моей женитьбы на Дарье!

– Видно, мать их рада будет отдохнуть хоть пару часов от этого бесконечного грохота, – шепнул мне Анатолий, и я едва сдержала смех.

Через четверть часа пришла Маргарита – в честь праздника она сменила черное платье на сиреневое, которое невероятно шло ей. Она принесла с собой сладкий пирог, который почему-то назвала пряником, и поспешила отдать его Варваре для стола.

– Будьте как у себя дома, – поприветствовал ее отец, и моя подруга с улыбкой кивнула ему.

В ожидании стола все расселись в гостиной в которой стояла причудливо украшенная конфектами, яблоками и свечами елка. Вернее, это была сосна, но рождественской сосной ее никогда никто не называл. Огоньки елочных свечей, за которыми пристально следили Варвара и Татьяна, мерцали, бросая на потолок размытые тени, и глядя на них, я вдруг кое о чем вспомнила.

Спустя две минуты я вернулась, держа в руках альбом – третьего дня я вспомнила, что уже давно купила его для того, чтобы все друзья и гости оставляли в нем пожелания и все, что в голову придет, а потом забыла о нем на целых полгода. Правда, перед тем, как он был отложен в ящик моего стола, в нем успел оставить свою подпись мой брат Иван.

– Почему бы всем здесь сидящим не запечатлеть себя в веках? – я протянула альбом отцу и графитный карандаш.

– Начнем с вас, батюшка.

– И что же писать, изволь поинтересоваться, Софьюшка? – с улыбкой протянул он.

– Все что угодно, – ответила я.

Отец уткнулся в альбом и корпел над ним целых десять минут. Все это время мы сидели тихо, было слышно только, как скрипит по бумаге карандаш.

В конце концов, альбом был возвращен мне, испещренный множеством слов. Первые из них были таковы:

«Река жизни будет нести тебя бережно, дитя мое, и Господь никогда не оставит тебя. Батюшка».

– Оставь-капосле этого еще пару страниц, – улыбнулся отец, – что-то я сильно расписался, и никак остановиться не могу. Но другим ведь тоже надо себя отметить.

Внуковы восприняли идею со свойственным им шумом и гамом. Они едва не разорвали альбом, пока решали, кто будем писать первый, однако, победила идея Агантия писать по старшинству.

«Вот тебе мой привет,

А будет ли ответ? Агантий Внуков»– значилось крупным почерком Агантия, который к своему привету присовокупил рисунок немного кривого медведя, держащего букет цветов, похожих на подсолнухи.