Книга Другая сторона стены, страница 19 – Надежда Черкасская

[1] Так проходит земная слава (лат.)

[2]Крымская война (1853-1856 гг.)

[3]Польское восстание 1830-1831 гг.

Вскоре после того, как закончилось наше странное собрание, нам велели расходиться по местам дислокации. Павел уже – пожалуй, слишком – привычно подхватил мои сумки и бодро возвестил о том, что нам троим нужно следовать за ним. Музей – достаточно большое двухэтажное кирпичное здание, когда-то, скорее всего, служившее флигелем для владельцев состоятельного дома, сразу как-то расположил нас к себе. Хотя бы потому, что нас вышли встречать, чему я удивилась, хотя это было вполне логично. На крыльце с тремя высокими ступенями, держась за витые кованые перила, стояла высокая молодая женщина, точный возраст которой было сложно определить. Она была явно старше нас, лет на пятнадцать – не меньше. Она так поразила меня своей какой-то совсем не здешней красотой: смоляными волосами и темными глазами с длинными ресницами, а еще длинным темным платьем в красный цветочек – что я даже не сразу заметила трость в ее правой руке. Женщина, явно знавшая нашего нового друга Павла уже довольно давно, приветливо улыбнулась, махнула ему изящной рукой и, осторожно, словно впервые в жизни, шагнула навстречу, с сильным стуком ткнув тростью прямо в одну из каменных ступеней крыльца. Я поняла, что она, скорее всего, директор музея, который на все время практики станет нашим общим обиталищем.

– Ангелина Николаевна! – Паша быстро подошел к ней и, как мне показалось, помог удержать равновесие. В голове сразу, в долю секунды мелькнуло несколько вопросов: почему Ангелина Николаевна вынуждена ходить с тростью, как давно она с ней ходит и почему она так необычно выглядит? Ответить самой себе я могла только на второй вопрос, и было ясно, что с тростью директриса музея ходит уже давно, иначе Паша не отреагировал бы так быстро, ведь знают друг друга они уже не один год.

– Эээ… Поля… – успела прошептать мне Ира перед тем, как директриса, радостно раскинув руки, обратилась к нам. О чем хотела спросить подруга, я поняла и без продолжения – её явно посетили те же самые мысли, что и меня. Дима же просто стоял и попеременно глазел то на нас, то на Ангелину Николаевну.

– Проходите скорее! – директриса продолжала нам улыбаться. Мы поднялись на крыльцо, я успела оглядеть веранду и еще больше укрепилась во мнении о том, что это был как минимум флигель каких-то местных богачей. А может быть, не флигель,а летний дом, – было видно, что каменное крыльцо, маленький портик и дистиль новее, чем всё остальное. Может статься, что раньше домик вообще был деревянным, а потом, в какие-нибудь двадцатые годы, когда социалистическое отечество отчаянно нуждалось в переводе всего что можно под хозяйственные нужды, чтобы не сносить, его обложили половиной кирпича, после чего благополучно попытались забыть о его буржуйском прошлом. Впрочем, оно всё равно выглядывало наружу, – как это часто бывает, тайное рано или поздно становится явным. Я наивно понадеялась на то, что последние хозяева этого дома не были убиты прямо на том месте, где я стояла, в кровавом 1918 или 1920 году (между ними в наших краях были белые, которые опасности для среднестатистического барина не представляли), но уверенности в том, что восемьдесят лет назад на этом крыльце не расстреляли какого-нибудь старого купца, было мало. Мои мысли, очевидно, выбрали этот день для своих странных плясок, и я в долю секунды представила себе картину, которая могла развернуться прямо здесь. Благо, что позади меня, Иры и Димы хоть и медленно, но шли Павел с нашей новой знакомой, пропустившие нас вперед, а значит, задержаться в своих фантазиях у меня попросту бы не получилось. Дождь в последний раз за сегодняшний такой долгий день прошелестел у меня за спиной, обещая скорый отдых.