Книга Другая сторона стены, страница 245 – Надежда Черкасская

Подруга внимательно выслушала меня, не перебивая и не заламывая руки – что я в ней в целом весьма и весьма ценила – а потом сказала:

– Не очень-то похоже на хитрую уловку или еще какие-то странности. Шляхта – народ гордый, и иногда настолько, что лучше тебе и не знать, а мужчины – те тем более. И разбрасываться такими словами он бы точно не стал, даже ради, к примеру, какого-нибудь заговора. Хитрость, быть может, в нем и есть, но не того рода… И все же, ты меня удивила – Маховский всегда слыл эдаким сычом, который сидит себе в своей избушке и ни с кем не желает иметь дела, кроме нескольких человек, с которыми он был когда-то и где-то шапочно знаком. Я всегда думала, что он нас всех немного презирает, – она усмехнулась, – а он, посмотри-ка, что учудил. Видно, и вправду ты так тронула его сердце, раз он решил признаться. Впрочем, что толку от его слов, когда у тебя есть Михаил Федорович?

– Это-то меня и беспокоит, – я заговорила тише, озираясь по сторонам, – как бы ему сказать обо всем этом?

Маргарита задумалась и поглядела в низкое серое небо, в котором сгрудились снежные облака.

– Пожалуй, надо бы подумать, – она медленно кивнула, – Хотя Залесский должен все верно истолковать. Ведь не думаешь же ты, что он будет винить тебя?

Я молча покачала головой, и мы продолжили путь. Когда мы были уже неподалеку от моего дома, я заметила возле ворот какой-то незнакомый экипаж. Рядом с ним с важным видом расхаживал Федот, раздавая указания низенькому толстому кучеру, которого я видела в первый раз.

– Пожалуй, у вас гости, – Маргарита остановилась и махнула мне рукой, – я пойду, проведаю отца в мастерской и, наверное, доберусь сегодня до Розанова. Еще свидимся!

Она повернулась и направилась по своим делам – все та же стройная и прямая фигурка в черном. Мимо нее по улице шли люди, но никто из них не знал о том, что творилось в ее душе. Да, впрочем, этого и я до конца не знала. А еще я поняла, что забыла рассказать ей о том, что Быстряев все еще о ней вспоминает. Впрочем, наверное, сейчас это было совсем не к месту.

– Барышня Софья Николаевна, а у нас ведь какая радость! – крикнул светящий от счастья Федот. Очевидно,это был один из тех моментов, когда он не имел ни малейшего желания притворяться слепым и глухим, что уже вызывало интерес к творящемуся в доме.

– Что же у нас приключилось, Федот? – устало спросила я, думая лишь о том, как бы вернуться в свою спальню и предаться мыслям о странных превратностях судьбы.

– Так ведь барин Иван Николаевич приехали! – старый кучер замахал руками не хуже ветряной мельницы, – да не одни!

– Что ж ты сразу не сказал! – возмущенно и вместе с тем радостно закричала я, несясь в сторону дома, – что ж ты молчишь-то?

Пока Федот как-то пытался оправдаться, я уже оказалась внутри. У дверей стояли многочисленные дорожные сумки, а из глубины дома доносились голоса. Они становились все ближе и ближе и через несколько секунд обрели вполне себе живые черты – из коридора показался сначала мой батюшка, а потом и брат, к которому я тут же бросилась с объятиями.

– Софьюшка, здравствуй! – он подхватил меня и стал кружить, обнимая, а когда отпустил, и поутихли первые восторги, я поняла, что за его спиной вижу незнакомое мне красивое женское лицо, с серо-зелеными глазами, обрамленное невероятно прекрасными белыми локонами. Лицо выглядело так, будто его обладательница несколько минут назад плакала, но взяла себя в руки и успокоилась.