Книга Другая сторона стены, страница 303 – Надежда Черкасская

– Жандармские офицеры перехватили переписку. Представляешь, там целая сеть была сплетена. К тому же, они оказались связаны с ишутинцами[7] и еще какой-то прочей нечистью. Выяснилось, что хотели освободить Чернышевского, который нынче прозябает где-то в Забайкалье, в Кадаинской тюрьме, кажется. Ну а от союза инсургентов с нашими революционерами может родиться такая ехидна, что потом с ног собьешься, пока будешь останавливать.

– Какой ужас, – пробормотала я, чувствуя, что по телу, несмотря на теплую шубу и муфту, разливается жуткий холодок. Я придвинулась к Михаилу и, вынув ладонь из муфты, взяла его за руку.

– Не бойся, – повторил он, обхватывая мою ладонь своей.

***

Двери нам открыла Варя, по виду которой можно было понять, что она очень занята своими кухонными делами, и говорить о чем-то у нее нет времени. Отца, конечно же, в доме не оказалось, и мы с Михаилом решили заняться моим портретом.

– Изволите чего-нибудь подать? – спросила Варя.

– Не будем тебя беспокоить, – я покачала головой, – чаю мы напились у Мацевичей, к тому же, Маргарита накормила нас до отвала своей выпечкой. В следующий раз постараюсь вытребовать у нее рецепт для нашей кухни.

– Вы уж постарайтесь, пожалуйста, барышня. А я побегу – у меня там в кухне закипает все в одну и ту же минуту.

Через мгновение Вари и след простыл, и мы с Михаилом стали подниматься в мою комнату. Пока мы шли, я на долю секунды остановилась и подумала о том, как странно, что на этой лестнице за последние недели чего только ни происходило: и я с нее падала, и Катерина спускалась по ней, скованная каким-то нездешним ужасом. Воспоминания налетели, как морок, и я попыталась отмахнуться от них, шагая все выше и выше.

Когда мы были возле моей комнаты, я бросила взгляд влево – дверь в комнату матери была почти закрыта, но там, внутри совершенно точно была какая-то жизнь. Узкая полоска света пересекала пол и разрезала собой пышную юбку моего коричневого платья. На несколько мгновений я встала, как вкопанная, возле своей двери. Михаил тоже остановился, затих и вопросительно посмотрел на меня. В ответ я поднесла палец к губам и, вслушиваясь, стала приближаться к двери, за которой звучали тихие голоса.

– Подслушиватьплохо, – еле слышно пытался вразумить меня Михаил, и я была согласна с ним, но меня уже было не остановить. Я знала, что Катерина там, и знала, что она там не одна. Стараясь не наделать шуму, я приникла к двери, к этой узкой полоске света, закрывая ее собой.

Комната освещалась тремя свечами. Катерина стояла спиной ко мне, так что я не видела выражения ее лица, но почему-то я чувствовала, что оно было торжествующим. Торжествующим, потому что напротив нее стоял мой брат – единственный, который у меня остался – и глаза его светились какой-то совершенно наивной радостью. Так простодушно и наивно мог смотреть только Ваня. Не Ника и не Саша – только он. Меня он не видел и, весь погруженный в свою беседу с Катериной, даже и не мог бы подумать чуть повернуть голову.

– Я принимаю ваше предложение, Иван Николаевич, – прошептала Катерина. Голос ее казался растроганным и немного дрожал.

Я стала тихо отходить от двери и не вслушивалась в то, что они говорили потом. Не испытывая к Катерине какой-то неприязни, я все же не хотела, чтобы мой брат связал с ней свою жизнь. Слишком быстро, слишком неожиданно она появилась у нас. Во всем она была хороша – и все же, мне хотелось, чтобы Ваня еще немного подождал.