Книга Другая сторона стены, страница 317 – Надежда Черкасская

– Господи Боже… – выдохнул он, – а батюшка ваш?

– Здесь, но боюсь, не здоров он, кажется, – по красивому лицу пробежала тень, – дорога была долгой, а он уже в начале пути из Омска был слаб. Розанов осматривал его, но сердце – что тут сделаешь? Хотя он и не совсем еще глубокий старик, и все же так… Вы хотите его увидеть?

– Что тут думать? – Внуков подскочил и бросился к двери, увлекая за собой Кологривова. Отец Гавриил встал и направился за ними.

***

В доме у Варвары всегда было место для гостей: для родственников, друзей, случайных бродяг, юродивых и просто местных нищих. Бывало, там останавливались и жили по несколько недель какие-нибудь случайно забредавшие в эти края паломники-богомольцы – какие-нибудь казачьи урядники, бывшие солдаты, крестьяне из Томска, Кяхты, из Верхнеудинска[1]. Все эти седые старички с посохами и истертыми ногами возвращались со Святой Земли или Афона и, если кто-то из них проходил через Пореченск, то обязательно попадал к Варваре. У нее даже хранился подаренный ей одним из этих богомольцев платочек, на котором благоухали капли мира, взятого с камня помазания из Гроба Господня.

Она слыла лучшей хозяйкой в городке. В двадцать три года приняла предложение одного местного купца (отец его торговал всяким жиром: от свечей до масла и рано приучил смышленого сына к делу) и выбралась из крестьянок в купчихи. В новом доме она успевала все, и, хотя у нее теперь у самой были слуги, она не брезговала часто показываться в кухне, при этом, успевая воспитывать троих детей и даже помогать мужу с его купеческой бухгалтерией, часто давая ему дельные советы. Ее сестра Татьяна тоже, как говорится, выбилась в люди – замуж она вышла тоже за купца, державшего пять торговых лавок со всякой всячиной. Единственным ее недостатком, который с возрастом так и не изгладился, была излишняя болтливость и, наверное, какая-то наивность, что, впрочем, ничуть не смущало ее супруга – в остальном она была девицей доброго нрава, хозяйственной и любящей. Сестры всегда были близки, и соединяло их больше всего на свете дажене то, что они были сестрами, а их воспоминания о том, как они несколько лет трудились в доме земского исправника Кологривова. За всю их долгую жизнь не было ни одного дня, когда бы они не вспомнили свою барышню Софью Николаевну, ее жениха Михаила Федоровича, брата Ивана или отца Николая Михайловича.

В минуты таких разговоров казалось, будто они вернулись на несколько десятков лет назад. Вот они уже не почтенные замужние дамы с детьми, а юные рыжие девицы с веснушками на вздернутых носах – суетятся, убирают дом, готовят, чистят подсвечники и столовое серебро. Барышня Софья спускается к завтраку, улыбается им, что-то рассказывает и заливисто смеется. Иной раз казалось, что и не хозяйка она им вовсе, а добрая подруга.

С годами Татьянина память стала угасать, и сестра с грустью замечала, что некоторые вещи помнит теперь только она одна. Но потом и ее память стала ухудшаться, хотя многое из прошедшего она все же помнила. Варваре оставалось только перебирать листы барышниного альбома, который, уезжая, Николай Михайлович и Иван почему-то не взяли с собой.

Когда случилась смута, а за ней очередная война, и в Пореченск уже окончательно пришли красные, она решила спрятать барышнин альбом – обнаружив его, какие-нибудь комиссары могли, чего доброго, или отобрать его, или же обвинить ее в том, что она буржуйка – кто их разберет.