Книга Другая сторона стены, страница 318 – Надежда Черкасская

Пришлось ей собраться с мыслями и впервые за много лет пробраться в заколоченный кологривовский дом, в котором она знала каждый уголок. Там, в ее бывшей комнатке, которую она делила с сестрой, у нее был небольшой тайник – два дюйма пространства между кирпичной кладкой стены и полом. Туда она и сунула альбом, заложив его тонким отрезком кирпича. Даже Татьяне не сказала. А через несколько недель на пороге ее дома появились неожиданные гости, но в то памятное зимнее утро тысяча девятьсот двадцатого года удивляться Варваре пришлось уже без сестры – два месяца назад Татьяны не стало. В Пореченске, конечно, жили ее дети и внуки, да и у самой Варвары они имелись, но, несмотря на этом, теперь она чувствовала себя одинокой, с каждым днем все чаще и чаще погружаясь в воспоминания юности, словно бы душа ее все еще оставалась там.

В то утро она услышала громкий стук в двери и отправила служанку открыть – самой вставать было тяжело из-за внезапно случившихся болейв спине. В соседней комнате спала внучка – тоже Варвара. Родители и братья девочки уехали по делам в Омск и пока от них были ни слуху, ни духу. Как назло, несколько недель назад туда пришли большевики, и Варвара не знала, что теперь думать. Впрочем, где их, этих большевиков, теперь не было?

Услышав стук, она было подумала, что вернулись дети и внуки. Конечно, в те дни в дом к ней прийти мог кто угодно – теперь уже не только богомольцы или мужнина родня, но и какие-нибудь солдаты с обвинениями или требованиями. Но у Варвары уже и требовать было нечего – то, чем они с мужем владели, уже успели снова национализировать и забрать, оставив ей – правда, до поры – только дом.

Но в то утро в ее гостиной оказались не большевики. Напрягая слабеющие глаза, Варвара слегка прищурилась, чтобы понять, что за люди стоят перед ней. Это были двое высоких мужчин: седой статный старик с голубыми глазами, а рядом с ним – молодой красивый мужчина. Старик, впрочем, явно чувствовал себя не слишком хорошо, хотя и старался бодриться. Когда перед глазами у Варвары достаточно прояснилось, чтобы она могла разглядеть лицо старика, на которого уставилась с самого начала, она громко ахнула, закрывая рот ладонями:

– Барин! Барин, родненький! Да как же вы…

– Вот так, Варя, – старик улыбнулся и, опираясь на трость, подошел ближе к ней, – вспомнила меня…

Последовали долгие объятия и слезы, гостей усадили на диван, и вскоре выяснилось, что брат барышни Софьи – Иван Николаевич приехал в Пореченск вместе с сыном, желая еще раз повидать родные края.

– Так это ваш сын, барин! – воскликнула Варвара, – так и не скажешь ведь сразу. Вы ведь были совсем светленьким, а сынок у вас брюнет, да еще и загорелый. Помнится мне, вы… – тут она осеклась, но Иван продолжил.

– Да уж, помню, говорил, что не женюсь никогда, но все же женился. Мы ведь после того, как уехали отсюда, сначала жили в Петербурге, оттуда на юг уехали, в глушь, потом началась война с турками, и я на фронт отправился. А после войны мать позвала нас в Италию. Там я себе и нашел жену. Она была красавица, похожа на ту римскую даму[2], что позировала всем этим художникам. Многие даже считали, что это она изображена на картинах. А еще она была такой умной – всегда собирала эти салоны с музыкантами и разными поэтами и философами. Наверное, Софья тожемогла бы устраивать что-нибудь подобное, – он поглядел на Варвару и улыбнулся, смахивая слезы.