Книга Другая сторона стены, страница 320 – Надежда Черкасская

– Я был на фронте, но меня с поручением перебросили в Омск за несколько недель до того, как фронт прорвали красные. – сказал Михаил, – Отец приехал туда же и сказал, что хочет увидеть родной город еще раз.

– Увидел и теперь думаю, что так горько мне не было уже давно… – Иван Николаевич покачал головой, – Все старое всколыхнулось…

– А могила Катерины, барин? Не пойдете к ней? – осторожно спросила Варвара.

– Не пойду, – Иван резко качнул головой, – Потому что я не знаю, кто лежит в этой могиле.

Все сидящие в комнате с ужасом в глазах уставились на Кологривова. Гавриил поднял руку, чтобы перекреститься, и так и застыл, а потом на него налетел резкий приступ кашля, не хватало воздуха, и он шумно дышал во всю силу своих легких, чтобы не задохнуться. Остальные кинулись было помочь ему, но он махнул рукой.

– Ничего, прошло, – сказал он, когда все закончилось. – Это бывает иногда. Маховский говорил мне, как лечиться, и я все соблюдаю. Только иногда вот бывает… Но почему ты говоришь так о Катерине? – удивился священник.

– Потому чточерез некоторое время я все-таки написал в Сиротский суд Казани с вопросом о Екатерине Седельниковой. Только вот оттуда мне пришел ответ, что была, мол, такая девица, и правда был у нее дядя в Пореченске, да только дело в том, что в наследство ей все же как-то помогли вступить, и она, найдя себе компаньонку, уехала куда-то за границу. Пореченск, конечно, не ближний свет, но чтобы быть заграницей… – он горько усмехнулся, – Так что я не знаю, почему Катерина обманывала меня, но точно знаю, что она это делала. Связано ли это все как-то с тем, что произошло? Это не дает мне покоя, и я не знаю, как с этим быть.

– Так, может, она сказала, что едет за границу, а сама передумала да направилась к дядьке? – предположил Внуков. Его, впрочем, эти новые подробности, как и других, застали врасплох, и он совершенно не понимал, как их воспринять.

– Возможно, – Иван закивал, – но почему же она ни мне, ни отцу не сказала о том, что уже получила наследство и даже что-то успела в Казани продать? Говорила мне Софья сразу после того, как я сделал ей предложение, мол, надо было подольше думать. Никто из нас не знает, что такое эта Катерина, и надо было сначала написать в Казань, а потом только свататься. Но что поделать! Я и вправду был влюблен – она была интересной, умной, да и, конечно, красавицей. А мне, дураку, казалось, что я еще и спасаю одинокую сироту от этого злого развращенного мира, в котором ее, останься она одна, могут ждать опасности. И всю жизнь я прожил с вопросом: неужели она и вправду нас всех обманывала? И если это так, то, значит, она и о своей любви мне лгала? Чем я был для нее?

История Катерины и вправду не сходилась с письмом из Казани, однако, не все сидящие в комнате, считали, что девица от этого становилась какой-то аферисткой. И хотя все они с облегчением восприняли бы любые детали, которые бы позволяли считать Софью невиновной, возможный обман Катерины ничего им не давал. По крайней мере, на первый взгляд.

– Вы помните, у Маховского был кот? – вдруг спохватился отец Гавриил.

– Помню, – отозвалась Варвара, – серый такой, пушистый красавец, и глаза цветом, как яблочные петушки с ярмарки. Маховский почти всегда и везде с ним вместе ходил, даже пару раз у нас они вместе показывались, когда барышня и старый барин болели.