Книга Другая сторона стены, страница 321 – Надежда Черкасская

– Он его старался одного не оставлять,потому как коту было одному тоскливо, – сказал отец Гавриил. – Помнится мне, как он мне однажды заявил, что, мол, кошка первенствует во зверях. Я ему говорю: так ведь то лев! А он отвечает: куда там льву! Damnatio ad bestias! Christianos ad leones![3]! Первенствует во зверях кошка – и все тут! К тому же, кошке везде дорога открыта – даже в храм, и не то что в храм – в алтарь! И не верю я, что он оставил кота самовольно. Вы помните, как бедное животное одиноко вышло из леса, ища хоть чьей-нибудь защиты? Я забрал бы его, даже несмотря на мои приступы кашля, но пришла Маргарита и унесла его с собой.

– Она говорила о нем, – сказал Иван Николаевич, – он прожил у нее долгую жизнь – двадцать два человеческих года в огромной любви и ласке и оставил столько потомства, что любой кот обзавидуется. У нее даже есть карточка, где она снималась с ним.

– Она уехала. – сказал Внуков, глядя куда-то в пустоту.

– Да, уехала… У нее…впрочем, долгая история. – Кологривов махнул рукой. – И мы уезжаем. По крайней мере, я думаю, что надо ехать, и это меня мучит, потому что всю свою жизнь я считал себя виноватым в том, что произошло. Ведь не привези я к нам в дом Катерину, не было бы всего этого, и Софья была бы с нами, вышла бы замуж за Михаила, и все были бы счастливы. Отец…знали бы вы, как он жил все оставшиеся годы! Рассылал везде письма, писал каким-то сыщикам и даже ходил к гадалкам. Старые шарлатанки напускали туману и не могли сказать ничего определенного, только несли чушь про то, что рано или поздно все раскроется. Я ругался с отцом, говорил, что это грешно – ходить к гадателям, но он меня не слушал. Мне казалось, что он сойдет с ума, но…он взял себя в руки. С матерью они, можно сказать, потом снова сошлись, и, надо отдать ей должное, она сумела немного привести его в чувство. Потом я все же женился – довольно поздно, но они были рады. Когда родился Михаил, отец сказал, что можно и умирать. Правда, прожил после этого еще пять лет. И знаете, какие были его последние слова? «Наконец-то я узнаю правду. И если смогу, я приснюсь тебе и скажу, что на самом деле случилось». Но так и не приснился. Всю жизнь я прожил с мыслью о том, что нельзя переставать искать, но ничего не выходило. Мы уже никогда ничего не узнаем. И я думаю, что нам нужно уезжать, но уеду я с тяжелым сердцем.

Все молчали,глядя перед собой. В гостиной было тихо, только из какой-то комнаты доносилось тиканье часов, да еще слышался скрип ворот, ведущих в чей-то двор. Первым заговорил отец Гавриил.

– Есть одна вещь, которую мне отдал ваш батюшка. Я хранил ее все эти годы, потому что дал он мне ее с наказом… Если вернется Софья, отдать ей, как знак того, что вы все еще ждете ее и верите ей. Быть может, лучше будет, если я отдам его вам… если вы заберете его?

Через секунду он извлек на свет Божий кольцо – серебряный шлем рыцаря со спрятанным за забралом большим зеленым камнем. Серебро потемнело от времени, но изумруд все так же вспыхивал и гас, как много лет назад, когда лежал на бархатной подушечке в футляре и являл собой экспонат коллекции Николая Михайловича Кологривова.

***

Через год после этого разговора в Пореченске появился новый житель. Этого человека никто не знал, а он говорил всем, что дом у него забрала война, на которой он был с четырнадцатого года, а здесь когда-то давным-давно жили его предки. На кого он похож – разобрать с ходу не смогли. Особенно думать не стали, а поскольку человек он был больно грамотный и со всеми ладил – даже с местной уездной чрезвычайкой[4]умудрялся общаться так, будто это им к нему надо идти на поклон, а не ему к ним – то кто-то высказал дельную мысль устроить его учителем в одну из Пореченских школ. Никто так и не узнал, что вернулся он для того, чтобы исполнить последнее желание отца – выяснить хоть что-то о его пропавшей сестре.