Книга Другая сторона стены, страница 326 – Надежда Черкасская

– Как кружок Зеленой лампы, – добавила я. – Только там, помимо Пушкина, были еще декабристы, так что, пожалуй, аналогия так себе. Ни-ка-ких декабристов я в нашем кружке не потерплю!

– Вы, дитя, любого революционера свернете с греховного пути. Будь у моего брата Валериана такая жена или невеста – в жизни бы не ушел ни в какие леса.

– О, ему не помогло бы и это, поверь… – Маргарита устало опустилась на стул, – иногда мне кажется, что я понимала его характер гораздо лучше, чем ты. – Он совсем никак не мог жить спокойно. Я любила его, но его характер был невыносим. Все закончилось бы если бы не так, то как-нибудь похуже. До старости он бы не дожил, а если бы и дотянул, то мог бы стать, как тот сумасшедший пан…

– Или как Потоцкий. – добавил Яков Иванович. – Вот уж на что странный был человек.

– О котором из Потоцких вы говорите? – заинтересовалась я. И правда, Потоцких этих было столько, что с ума можно было сойти и сбиться со счету.

– О Яне Потоцком, правда, их ведь тоже много. Но я о том, который написал свою совершенно сумасшедшую книгу, вернее будет сказать, не дописал ее.

– Какое совпадение, – я усмехнулась, – матушка моя не далее как три дня назад прислала мне письмо, где сетовала на то, что не имеет возможности отправиться по следам главного героя сего романа. Ей нравится эта книга, хотя я ее так и не поняла в полной мере. А правда ли, что Потоцкий застрелился серебряной пулей? Скажите, что это так – я передам подтверждение батюшке. Он все хочет выяснить, правда ли это, потому как в коллекции у него есть саквояж, предназначенный для охоты на вампиров.

– Что ж, если длинную цепочку шляхетских сплетен можно считать надежным и правдивым источником, то вот что могу сказать: мой покойный дядюшка по матери знавал одного пана, который был знаком с человеком, дружившим с капелланом Потоцкого. И он – теперь уж я запутался и не знаю, кто именно из них – утверждал, что тот действительно застрелился серебряным шариком. Только неизвестно, шариком ли, или все же он намеренно сам вытачивал из серебра пулю. Мне говорили,что капеллана он попросил ту пулю освятить. Так или иначе – то было серебро.

– Что уже наводит на определенные подозрения. – добавила Маргарита. – Главное – это нам всем так же не сойти когда-нибудь с ума. Лично я собираюсь до самого последнего мига оставаться в твердой памяти, дабы не быть никому проблемой.

– Розанов говорит, для этого надобно или заниматься языками, или музицировать, или же беспрерывно делать какую-то мелкую работу. Где он понабрался таких идей – я не знаю, но зато мы с Госей, хотим того или нет, исправно это выполняем и без всяких советов.

– Что ж, тогда с ним мог бы поспорить композитор Шуман, который сошел с ума, – Маргарита развела руками, – что, впрочем, не исключает того, что Розанов может быть прав. Думаю, он снова начитался каких-то англичан, которые изучают нервные болезни, старость и все прочее.

– Однако, увлекательное чтиво, – усмехнулась я. – Интересно, а обычные книги, например, какие-нибудь романы он успевает читать?

– Да, когда едет в какую-нибудь деревню сквозь бурю, метель и поземку – вот тогда по дороге и успевает, – Маргарита улыбнулась. – А когда же еще ему читать?

Вдруг позади нас скрипнула дверь, и мы все, словно по военной команде, резко повернули головы на звук. В дверном проеме стояла женщина – высокая и, скорее, не стройная, а сильно похудевшая. Одета она была в черное платье, похожее на Маргаритино, черные волосы аккуратно уложены в высокий строгий пучок, а на шее поблескивал черненый серебряный латинский крест.