Книга Другая сторона стены, страница 378 – Надежда Черкасская

Когда все посетители уходили, я оставалась с Пашей. Только тогда мы с ним могли поговорить обо всем случившемся, а больше всего – о Софье и Михаиле. Паше было страшно тяжело принять то, что случилось с ними на самом деле. Мы с ним подолгу молчали, глядя друг на друга, и иногда я видела, как он старается сдержать слезы. Бывало, у меня мелькала мысль о том, что лучше бы мы так и не узнали правду, лучше бы так и думали, что Софья куда-то сбежала и прожила долгую жизнь, но я одергивала себя.

Через три дня после случившегося, все мы, собравшись с силами, двинулись в лес на раскопки. Конечно, никто не надеялся на то, что из погреба под домом за один день получится достать все тела. Так и вышло.

Пашу выписали из больницы и отправили долечиваться домой. В тот день, наконец, закончился дождь, и выглянуло солнце.

– Ну вот, я же говорил, что дождь на Мефодия означает сорок дней ливня. – сказал он, глядя на небо.

– Моя бабушка говорит, что на Ивана Купалу. – ответила я, держа его за руку.

– Некоторые так считают, но на самом деле нет. Помнишь, третьего июля моросило? Никто не придал значения. А потом как пошло…Зато у нас еще целых двадцать дней лета…

После больницы мы с ним сразу же отправились в лес – Паша торопился и хотел видеть, как тела извлекут на поверхность, и мы все же успели. Не знаю, как у него хватило сил все перенести. Я старалась поддерживать его, но меня саму трясло мелкой дрожью. Когда, наконец, археологи завершили свою работу, выяснилось, что, помимо двух колец, они еще нашли при Софьекостяную брошь в виде белой розы, а при Яне Казимире – маленькую потемневшую бронзовую икону Божией Матери. Среди нас было мало тех, кто что-то понимал в иконографии, но один из старых преподавателей археологов сказал, что это Остробрамская икона, почитаемая православными и католиками. Потом мы вспомнили, что именно о ней Ян Казимир говорил в своем последнем письме.

***

В конце августа на пореченском кладбище под двумя деревянными крестами похоронили Софью и Михаила. Чуть поодаль от них, наконец, нашел свой покой тот, кто перед лицом смерти смог пролить свет на все произошедшее – Ян Казимир. В изголовье ему, как хоругвь, в ожидании воскресения поставили четырехконечный деревянный крест.

Мы так точно и не узнали, кто именно убил их всех, но самой правдоподобной версией мне казалась та, которую высказал Паша. Прочитав письмо Маховского, он сделал вывод, что за ним, Софьей и Михаилом следили повстанцы, которыми руководила Марина. Они же, скорее всего, и пришли за Яном Казимиром, посчитав его предателем. Поскольку весь городок в тот вечер был на ярмарке, скрыть следы преступления не составило труда. За несколько лет поисков, последовавших за исчезновением Софьи, никто не подумал о том, что тела всех троих захоронены возле дома Яна Казимира – снаружи, за подвальной стеной. И, наверное, за все эти годы впервые случился такой долгий ливень, и именно поэтому стены подвала стали такими податливыми и позволили обнаружить страшные находки. Впрочем, мы все верим, что так было суждено.

Скоро на могиле Софьи и Михаила стали часто появляться живые цветы, а у Яна Казимира кто-то оставил деревянную фигурку кота. Так она и стоит там по сей день.

После похорон Соболев предложил подвезти меня, Пашу, Иру и Диму до школы – через пару часов нам нужно было выезжать в город на автобусе. Ангелина Николаевна поехала с нами, но сначала попросила участкового повернуть к реке.