Книга Другая сторона стены, страница 61 – Надежда Черкасская

– Вы можете выпить мой чай, и я скажу вам, что вас ждет. А можете не пить – и я всё равно скажу. Не трудитесь искать деньги, чтобы откупиться от будущего, – она повернула лицо к Анатолию, который за мгновение до этого потянулся к своему карману. Мне стало не по себе – Розанов явно хотелдать ей денег, чтобы мы могли спокойно уйти, но теперь и это стояло под угрозой.

– Около тебя, – цыганка подошла еще ближе к Анатолию и вперилась колючим взглядом в его глаза, – около тебя дважды будет одна и та же женщина. Только в первый раз ты будешь молодым, а во второй – старым. Ты спасешь много жизней, потеряешь чуть меньше и переживешь смуту, – она вцепилась в его ладонь и стала вглядываться в переплетения линий на ней. – Длинная жизнь.

Розанов застыл и весь помертвел. Я хотела было дернуться, схватить его и Маргариту и бежать из шатра, но не могла даже пошевелиться – цыганка не делала ничего плохого никому из нас, но наводила страх и дрожь. После Анатолия она повернула свое худое и смуглое лицо к Маргарите, но на этот раз не стала хватать ее за руку, а уставилась куда-то за ее правое плечо:

– Он не разрешает, – прошелестела гадалка, – говорит, что гадать – это грех. Как будто я и так не знаю. Но трогать тебя не буду – он не позволил, – она слегка наклонила голову и заглянула Маргарите в глаза, – музыка… очень громкая. Если ты не останешься одна, то в мир придет точно такая же, как ты, и судьба у нее будет точно такой же. А твоя жизнь – это лента, сшитая концами в круг. Всё возвращается туда, откуда начиналось. Ты тоже переживешь смуту.

Когда цыганка обернулась ко мне, я уже была ни жива, ни мертва. В ее предсказаниях не было никаких смертоубийств, измен, болезней и прочих обитателей ящика Пандоры, однако, говорила она таким тоном, что мне становилось страшно. Тут Розанов, наконец, первым пришел в себя, дернулся и, схватив нас обеих, устремился к выходу из шатра, на ходу бросая на стол цыганке какую-то ассигнацию.

– А ты, я вижу! – крикнула она вслед, должно быть, мне, – тебя тоже две! В зеркале твое лицо, но не твоя душа. На стене твой портрет, все о тебе говорят, но никто ничего не знает…

Мы отбежали от шатра как можно дальше, и лишь через несколько минут остановились, чтобы перевести дух.

– Вы как хотите, а я эти магические салоны больше не посещаю. Лучше бы чаю выпить дала, и то пользы бы больше было, – бормотал Анатолий. Он отдышался гораздо быстрее нас – мы с Маргаритой еще долго пытались выровнять дыхание, и я не нашла ничего лучше, чем затребовать у Розанова мешок с пряниками. На этот раз мне попался тульский с повидлом, а Маргарите я выделила медовуюковрижку с сахарной глазурью.

– Так, надо бы отцу сказать – пусть этого своего помощника, который на днях приедет, отправит вычищать вот эти Авгиевы конюшни. Не припомню, чтобы в число ярмарочных развлечений входило пригвождение к месту старой гадалкой.

– Я вот лично совершенно ничего не понял из ее бормотания. Вы заметили, что всё у нее повязано было на каких-то двух одинаковых женщинах. Может быть, в самоваре у мадам вовсе и не чай был, раз у нее всё в глазах двоилось? – Розанов старался шутить, но было видно, что ему до сих пор не по себе от речей цыганки. Я, признаться, адресованного мне предсказания не поняла, но мне совсем не хотелось о нем думать. Было холодно, и я давно хотела найти торговцев чаем, чтобы согреться. Я постаралась выбросить из головы то, что бормотала полубезумная старуха.