Книга Другая сторона стены, страница 63 – Надежда Черкасская

Когда мы всей нашей троицей ворвались в мир их резного завитушного чайного павильона, Сашка вовсю вел светскую беседу с девицей, которую я знала по нашей гимназии – Дарьей Артамоновой – вопреки гордому званию купеческой дочки, девица была вся тонкая и прозрачная. Александр, по слухам, желал жениться, отец не одобрял.

«Такая тебя, пьяного, домой на себе не донесет!»

Не то чтобы Александр обещал стать пьяницей, но, однако, справедливости ради стоит отметить, что случай мог представиться, а справится ли с весом трехаршинного мужа Дарья – это стояло под вопросом.

Словом, заглянув, мы рассчитывали хотя бы там, в тепле и неге успокоиться чашкой чая, благо уж у Внуковых его было на любой вкус. Но не успел нас поприветствовать Сашка, тут же со своего места, прозрачная, как облако пыли, взвилась Дарья, ухватила меня за рукав и возгласила, что она желает кататься.

Откуда ни возьмись, из недр павильона, в котором и так уже было достаточно народу, возникли старшие братья Внукова – Агантий и Силантий – чуть менее рыжие, но такие же здоровые и ясноглазые.

– Мы желаем кататься – и никаких сопротивлений! – они подхватили под руки меня и Маргариту, которая отчаянно искала глазами Розанова, бежавшего за нами, заметая снег шубой. Пока нас усаживали в сани, прямо на три мешка, в которых, судя по всему, находился какой-то дорогой чай, я отчаянно пыталась отвязаться от Внуковых и Дарьи, но се был глас вопиющего в пустыне. Я уже так и ощущала себя, поскольку никак не могла сегодня добраться до одной-единственной несчастной кружки с чаем.

Всё было бы не так плохо, если бы, когда мы выехали за пределы Базарной площади, не оказалось, что небо на закате уже начало сереть и таять. Начинали приближаться сумерки, и вскорости мне нужно было быть дома. Мое позднее возвращение грозило отцовским гневом не только мне, но, как мне думается, и Розанову. Про Маргариту и говорить нечего – я не знала, каков ее отец в домашней обстановке, но мать, которой я так и не видела, явно не была расположена к тому, чтобы ее дочь совершала долгие увеселения.

– Проедемся быстро – и дело с концом, – шепнула я своим друзьям, пока Дарья настойчиво дергала меня за рукав, пытаясь выспросить, знаю ли я что-либо про тех или иных гимназических подруг.

– А что это мы, Александр Леонтьевич, прямо на мешках вашего драгоценного товара сидим? – спросила я у Внукова, стараясь задать тон поездке. Розанов сидел, вцепившись рукой в ладонь Маргариты, и лица обоих не выражали восторга от грядущего вояжа полозьями по снегам.

– А это для солидности! – воскликнул Сашка, садясь править тройкой белоснежных лошадок с бубенцами. Братья его вскочилии сели рядом с нами, к моему ужасу, отчаянно делая мне глазки. На Маргариту они бросили пару взглядов, но, увидав, что ее рукой владеет Розанов, снова переметнулись ко мне – правда, пыл через секунду поутих. Мне подумалось, что они вспомнили название должности моего батюшки – храни его Господь за столь грозное положение в обществе.

Так мы и покатили – взрезая в снегу глубокие борозды, звеня бубенцами и слушая болтовню Дарьи да вечёрочные песни Агантия и Силантия. Они пытались расшевелить и Розанова, с которым, как оказалось, были уже знакомы – он выписал их матери какой-то чудодейственный компресс от больного уха, чем чрезвычайно облегчил ей жизнь. Впрочем, тут же подумалось мне, судя по громкости их голосов, мать должна была уже извести на этот компресс все запасы его ингредиентов.