Книга Другая сторона стены, страница 65 – Надежда Черкасская

– Александр Леонтьевич, уже, почитай, пятый час пополудни, и темнеть начинает быстро. Мне бы Маргариту Яковлевну да Софью Николаевну по домам отвезти, – громко сказал Розанов. Сашка отмахнулся:

– Ну, это мы быстро, это сейчас уже. Только вот на тракт выедем! Эй, Силантий, сядь-ка вместо меня!

Двумя прыжками братья поменялись, и вот теперь уже Силантий, от которого мы и не знали, чего ожидать на дороге, правил нашими санями. Александр сел рядом с Дарьей, которая за время поездки даже не раскраснелась, а все так же напоминала цветом лица скисшее молоко, хотя приэтом умудрялась быть вполне себе хорошенькой. Невзирая на отсутствие официального статуса жениха и невесты, они взялись за руки и тесно придвинулись друг к другу.

– Веселей, залетныы-ыя! Ээ-х, да вот же я чего вспомнил! – закричал вдруг Силантий, и мы ощутили, что понеслись, пожалуй, куда резвее, чем раньше, потому что собрали полозьями и суставами все ямины и пригорки, которые только имелись на пути к тракту. Мы пронеслись мимо леса и почему-то полетели поперек тракта к самой реке. Мне сделалось тревожно, и тут я увидела, что Розанов встал, оперся на облучок и крикнул Силантию:

– Эй, куда это вы нас везете, уважаемый? До греха далеко ли, к реке-то?

– Так сегодня гадают ведь – воду слушают! Екатеринин день. Вот мы и едем к реке, чтобы на льду услышать, что там.

– Да то ведь на Андрея – через неделю! – воскликнула я.

– То ведь на Андрея, дурак! – подхватила Дарья, привставая и ударяя будущего деверя по шапке.

– Э-эть! – заверещал Силантий, хохоча и, как только можно, резко разворачивая сани. Всё это он делал с таким гиканьем, смехом и шумом, что, кажется, слышно было в самом Пореченске. Братья ему ни в чем не уступали, разве, Александр был слегка потише.

Тут поднялась метель, и от взвихрений в вечернем небе стало почти совсем темно – сумерки нагоняли куриную слепоту, словом, были совсем не их приятных. Услышав какие-то странные и неожиданные потрескивания со стороны леса, я почувствовала, как меня обдало холодом и зачем-то схватила за руки Анатолия и Маргариту.

Но через несколько секунд и лес, и небо, и снег, и все мои попутчики смешались в сплошной кричащий клубок. В какой-то момент, которого никто так и не осознал, какая-то большая черная тень метнулась из леса прямиком на нас, лошади испуганно заржали, встали на дыбы, кто-то опрокинулся навзничь, послышался треск разрываемой ткани, что-то посыпалось, а я ощутила страшную боль от удара в голове. Перед глазами поплыл туман, в последние мгновения перед тем, как закрыть глаза и впасть в беспамятство, я увидела на запятках саней Розанова, державшего в руке пистолет, а потом раздался выстрел.

Очнулась я, кажется, совсем скоро, потому что крики, чьи-то жалобные стоны где-то позади и звуки отчаянной борьбы всё еще наполняли всё пространство вокруг. Голова страшно болела и гудела. Послышался еще один выстрел, всё стихлои вдруг к моим глазам начал постепенно приближаться огонек теплого света, а вслед за ним послышался красивый бархатный мужской голос:

– Давай сюда фонарь, тут еще кто-то. Господь милосердный! Еще барышня… – свет фонаря совсем приблизился, и на его фоне показалось самое совершенное лицо из всех, что мне приходилось видеть, почему-то показавшееся мне до крайности похожим на лицо покойного государя Николая в молодости. С этого, словно высеченного из мрамора, лица на меня обеспокоенно глянули большие голубые глаза под крыльями темных бровей.