Книга Другая сторона стены, страница 93 – Надежда Черкасская

Отец вздохнул и посмотрел куда-то в пустоту. Теперь молчали я и Михаил. Тени прошлого, истонченные другим миром призраки, проходили мимо нас, и мы видели их раны. Никого из тех несчастных людей я, конечно, не могла знать, но мне казалось, будто я вижу их – они встают передо мной, случайно или намеренно отдавшие свою жизнь за верность Государю, за принадлежность к какой-то семье… и даже просто так.

– Что ж… за вашего друга! – отец поднял бокал вина, – и за тысячи тех, кто погиб в борьбе против мятежников, погиб за наших государей – будь то матушка Екатерина или незабвенный государь Николай Павлович. Или ныне здравствующий Александр Николаевич!

Мы осушили свои бокалы – я не очень любила красное вино, но выпить пришлось. По телу вновь разлилось тепло, но уже не то, которое вводило меня в ступор и делало мир размытым, а совершенно физическое и понятное.

– А вы, Николай Михайлович, – вдруг начал Залесский, – я много слышал о вас от начальства в Ирбите, и знаю, что вы тоже участник восстания, но предыдущего. И слышал, что вы когда-то были большой путешественник.

– Ах, это! – отец неопределенно махнул рукой, – да, приходилось, знаете ли.

– И все те любопытные вещицы в вашем кабинете – из путешествий? – поинтересовался Михаил.

– Да, в том числе, – отец улыбнулся, – ему явно было приятно то, что Залесский отметил его замогильную коллекцию.

Как это было не заметить! Склянки, кости, какие-то чучела, урны и даже весьма странные или просто очень старые украшения – хотя отец не был против того, чтобы я изучала его коллекцию, к некоторым вещам я приближаласьс опаской, веря в то, что в них осталось что-то от предыдущих событий… или владельцев, о которых я мало что знала. Несколько историй отец мне рассказал: например, что знаменитую кость ему подарила старая крестьянка где-то в Бранденбурге. Крестьянка звала себя «сорбкой», и потом отец объяснил мне, что сорбы – это славянский народ, который первым пришел на земли, где сейчас живут немцы. Почему крестьянка рассталась с драгоценной костью, которая позволяет человеку стать невидимым – отец и сам не знал. Саквояж с вещицами, с помощью которых можно поймать вампира, отец умудрился купить у какого-то пьяницы-англичанина, который уверял его, что саквояж ему помог ровно двенадцать раз. Возможно, это было правдой, поскольку все склянки в нем были початы, а маленькие осиновые колышки выглядели так, будто уже успели побывать в чьей-то груди. Хотя мне всегда думалось, что их надобно оставлять в вампирской плоти, а не складывать обратно в саквояж. Что ж, возможно, там, где жил этот англичанин, не росли осины, и ему приходилось быть прижимистым! А может быть, он слишком много пил. Украшения отец обычно покупал на каких-то аукционах – они, как правило, имели таинственную историю: загадочное исчезновение владелицы рубинового ожерелья или что-нибудь в таком роде. Но была одна история…

– Хотел полюбопытствовать вот о чем. Когда мы были в кабинете, внимание мое привлекла одна вещица. Я вспомнил о ней сейчас, с началом обеда, когда Софья Николаевна появилась в этом дивном платье изумрудного цвета, – он с улыбкой посмотрел на меня, – я видел одно кольцо – оно блеснуло в свете свечей, и показалось мне… знакомым? Я не знаю, почему, но это так. Оно из серебра и выглядит, как рыцарский шлем с тонкими прутьями забрала, за которыми светится этот темно-зеленый изумруд.