Книга Другая сторона стены, страница 90 – Надежда Черкасская

– Что ж, все хорошо, что хорошо кончается, – сказал Залесский, наконец, отрываясь от спинки моего стула и подходя к столуотца. – Благодарю вас за теплый прием и надеюсь, что Софья Николаевна чувствует себя хорошо.

– Благодарю, вполне сносно, – уклончиво ответила я, глядя в его голубые глаза.

– Прошу отобедать с нами, Михаил Федорович, – с улыбкой сказал отец, прервав наш вежливый обмен этикетными фразами. – Скажите только, вашего человека и ваших лошадей хорошо устроили?

– О, у Порфирия всё прекрасно – он в первое же мгновение нашел родную душу в вашем Федоте. И лошадей отправили в конюшни.

– Что ж, тогда можем быть покойны. Мне думается, что через час мы будем вполне способны переварить пищу. Мне думается, вы отобедать не откажетесь?

– Почту за честь, – ответил Михаил.

– Софьюшка, дитя мое, тебя я не прошу с нами отобедать и быть хозяйкой вечера – думаю, что пережитое слишком тебя потрясло и тебе не хватит часа на отдых. Варвара и Татьяна о тебе позаботятся. Но если ты найдешь в себе силы, мы с Михаилом Федоровичем будем рады твоему присутствию.

Я была совершенно без сил, и всё же дала себе слово присутствовать на этом обеде.

***

Мне думается, что батюшка не ожидал увидеть меня «в парадной форме» – должно быть, он полагал, что я обиделась на него за незаслуженное наказание, и это действительно было так. Однако я не могла отказать себе в удовольствии побеседовать с тем, кого в своих мыслях нарекла Ангелом, а уж о том, чтобы полюбоваться его красотой и говорить нечего – ею я была пленена.

Одеваясь к обеду с помощью Татьяны, я думала о том, сколько барышень нашего городка завтра впадут в экзальтацию при виде Залесского – за всю жизнь я ни разу не поинтересовалась статистическими данными и не имела ни малейшего представления о том, сколько незамужних девиц моего возраста проживают в Пореченске. Были, конечно, мои бывшие одноклассницы из гимназии и другие девушки – их было довольно много, но я вдруг поняла, что почти все они уже повыходили замуж. Глядя в слегка тронутое патиной зеркало, я одернула себя и постаралась решительно настроиться на то, что Залесский мне интересен лишь в качестве новой персоны и возможного друга. Я знала его всего пару часов, однако, мне казалось, что это человек, с которым можно подружиться и не бояться доверить ему свои самые сокровенные тайны. Свою невероятную красоту он нес, казалось, с огромным и в то же время скромным достоинством. Я не слишком частовстречала очень уж красивых и в целом блестящих мужчин – все же жизнь в отдаленном уголке имела свои особенности, и общество здесь было самое минимальное. Мой отец зачем-то предостерегал меня, говоря, что иногда люди, осознающие собственную красоту, более ни о чем не могут думать, кроме того, как бы выгоднее ее продать первому же покупщику, и потому всегда твердил мне: хоть ты и красива, но знай, что ум важнее. С возрастом красота увядает – эта чаша не минет никого. Но ум проживет гораздо дольше красоты.

И я почему-то думала, что Залесский был из тех, кто тоже следовал этому правилу.

На обед я явилась в пышном закрытом платье из темного изумрудного бархата и с восхитительно уложенными волосами. Надо сказать, что моя дорогая Татьяна постаралась на славу, соорудив на моей голове приятный глазу Вавилон со спускающимися вниз закрученными локонами. Украшений у меня было не слишком много, к тому же, огромные каменья и прочие отблески роскоши мне не полагались по статусу, поскольку я не была замужней дамой, да и становиться ею не собиралась. Посему приходилось надевать свой извечный жемчуг и довольствоваться им. Впрочем, я на это не жаловалась.