Книга Другая сторона стены, страница 89 – Надежда Черкасская

– Что вы, Николай Михайлович, – донесся до моего слуха голос из райских кущ, – Несмотря на сложность ситуации, я рад, что чем-то оказался полезен, к тому же, судьба своей причудой сразу направила меня к вам, хотя я направлялся на постоялый двор.

– Какой еще постоялый двор! – замахал рукой отец, – и в мыслях это не держите! Третьего дня путники снова имели удовольствие лицезреть в своих постелях, с позволения сказать, клопов! Ваш дом готов, но сегодня – и даже думать не смейте об отказе – я оставляю вас здесь!

Однако!

Мне было отрадно, что наш гость, кажется, вовсю пытался успокоить моего родителя разговорами о насущном деле, дабы батюшка смягчился и позабыл о возможном наказании. Но Залесский был молод, и провести такого старого солдата, как Николай Михайлович Кологривов не представлялось возможным.

– Я очень рад, да… – медленно проговорил отец, оглаживая седые усы, – однако… Я не знаю, как мне быть теперь с вами обоими? – он вновь посмотрел на нас с Розановым. – Что ж, ведь как-то я должен вас наказать? Вы, Анатолий Степанович, не в моей юрисдикции и наказывать вас за этот проступок я не имею права. Вы всего лишь ослушались моей просьбы присматривать за дочерью.

– Но я готов понести наказание! – Розанов как-тослишком уж живо вскинул голову, будто собирался броситься на плаху. Драма этого движения уже обещала быть излишней, но батюшка только махнул рукой.

– Прошу вас не брать более с собой Софью в места, где могут случиться неожиданные происшествия – большего я сделать не в силах.

Розанов выдохнул, но я приготовилась слушать свою епитимью. Замечание про «юрисдикцию», под которую не подпадал Розанов, но прекрасно подходила я, меня насторожило – и, как оказалось, не зря.

– А вот моя дочь, – отец повернулся ко мне, – все же должна понять, каково это – влезать в авантюры и чем они могут закончиться. Потому ты, Софья, неделю не сможешь выйти из дому. И говорю я это при всех, в особенности, при Михаиле Федоровиче – пусть он знает, что если увидит тебя до Андреева дня на променаде – то смело сможет арестовывать и под конвоем вести домой, – мне показалось, что на последних словах отец слегка улыбнулся.

Quelle honte![1]После встречи с Яном Казимиром в темном заснеженном лесу с вывернутой ногой это был второй в моей жизни случай, когда я оказалась в опасности. Однако о первой истории отец не имел ни малейшего понятия, а значит, считал, что я вовлекла себя в сети опасности впервые. Впервые в жизни я попала в неприятную историю и получаю наказание, как назло, в присутствии такого человека, как Залесский! Я ощутила себя ребенком, которого поставили в угол. Я не могла видеть лица Михаила, который так и стоял за моей спиной, но мне казалось, что его непременно должен рассмешить мой impasse[2]. Но он молчал – мне вдруг подумалось, что он, наверное, хотел бы вступиться за меня, но понимал, что мой отец – его начальник, в доме которого пререкаться с ним бесполезно. Кроме того, было бы слишком большой дерзостью в первый же вечер знакомства учить старого отца воспитывать его беспокойную дочь.

Если бы какой-нибудь художник взялся писать картину, для которой ему были бы нужны понурые выражения лиц, то мы с Розановым составили бы чудную пару натурщиков!

Вскоре Анатолий ушел. Батюшка распрощался с ним вполне миролюбиво, но доктору от этого, кажется, лучше не стало. Я оставалась сидеть на том же стуле, совершенно не двигаясь и чувствуя, как тело начинает понемногу онемевать.