Книга Дочь поэта, страница 34 – Дарья Дезомбре

Костя пожал плечами.

— Окей. Странно, но не очень странно.

— Хорошо. — Я вытащила из кармана распечатанную с сайта страховой компании страницу, дала Косте. Он взглянул на нее мельком и протянул было обратно.

— Подожди. Посмотри на дату.

— Пятнадцатое марта.

— Середина марта — машину отправляют на тайный ремонт. А в апреле Валя ложится в клинику.

— Весеннее обострение.

Я пожала плечами. Возможно, он прав. И я ищу блох просто потому, что шпионить теперь — моя работа.

— Ладно, уговорил. Расходимся.

— Не расстраивайся. — Он с гримасой отвращения вдел руку в насквозь мокрый рукав плаща. — Может…

Снаружи щелкнул замок. Мы застыли. Ржаво заскрежетав, дверь гаража распахнулась: на пороге стояла Алекс. Длинная тощая фигура на фоне стены ливня, еще и подсвеченная сзади фарами — выглядела она весьма драматично. Секунду слышен был только шум дождя и работающего вхолостую мотора.

— П-привет! — запнулась я, от неожиданности потеряв не только способность врать, но и дар речи.

Что, что придумать? Это я собралась куда-то отвезти Костю? Или он меня привез, потому что я — э… была нетрезва?

— Добрый вечер, Александра. — Костя держался вполне светски.

Взглянув на его темныйот дождя плащ, я поняла, что моя версия провалилась: за каким бы лядом Костик ни оказался поздно вечером в гараже Двинских, пришел он сюда пешком.

Алекс, не дав себе труда ответить, вернулась в машину и медленно въехала в гараж. Потом так же молча, не глядя на нас обоих, вышла. Пискнув, закрыла автомобиль. И пошла прочь.

— Алекс… — окликнула ее я убито. Черт, как обидно! Ведь именно Алекс, именно перед Алекс…

Она развернулась ко мне, и даже мысли в моей голове умолкли. Черная подводка вокруг ее глаз расплылась, но Алекс это — удивительное дело! — совсем не портило.

— Я так и знала, — сказала она тихо. — Вы здесь не из-за поэзии, Ника. Ведь так? Вечно вынюхивали что-то. Вечно пытались настроить нас с сестрой друг против друга…

Я почувствовала, как сжимается горло. Она права и заслуживает правды. Я подняла на нее глаза: сейчас или никог…

— Простите, Александра. — Костя сделал шаг вперед. — Мы должны были, наверное, раньше сделать это публичным…

Что? Я в растерянности обернулась, а он вдруг положил тяжелую руку мне на плечо.

— Но смерть Олега Евгеньевича… Одним словом, мы не знали, как тактично, кхм…

Поперечная морщина меж прозрачных глаз разгладилась, усмешка вздернула верхнюю губу. Она поняла. Лишь я стояла, вертя головой от одного к другой: что?! И только когда Костя притянул меня к себе и поцеловал в угол рта, я наконец осознала новый виток игры, в которую себя втравила. И, чуть отодвинувшись от регбиста, кивнула.

— Неловко получилось, правда. Вы уж извините.

Последнее время спала я отвратительно. Бесконечный дождь бил прямиком по нервам. Ночью дом казался мне мрачнее обычного, пустота, вызванная смертью хозяина, — невыносимей. Старое дерево дачки скрипело то тут, то там, ни на минуту не успокаивалось. Стучали костяшками в окно голые ветки: как тебе спится, Ника? Как там твоя совесть, крошка?

Совесть моя выдыхала и стонала вместе с финской дачей. Стоило закрыть глаза, как уставший мозг выдавал картинки из фильмов ужасов: грязная мыльная вода в ванной крутилась водоворотом, вот из мутного варева появляются артритные пальцы, хватаются за бортик, еще чуть-чуть, и из нее появится страшная голова — такая, какая она сейчас и лежит под землей на пригородном кладбище: с разъеденной щекой и сгнившими губами. Губы шевелятся, шевелятся, будто…