Книга Дочь поэта, страница 32 – Дарья Дезомбре

Потому что в этом чертовом многоугольнике я люблю совсем другого мужчину, хотелось мне сказать. Но вместо этого заявила:

— Они были созданы друг для друга.

И сама осеклась. Так ведь правда.

— Почему? — он удобнее уселся на кресле.

— Хотя бы потому, что были очень похожи.

— Оба красавцы?

— Это на поверхности. Но да: оба высокие, отлично сложены.

— У Натали, говорят, была какая-то умопомрачительная талия?

Я кивнула.

— А при ней — очень развитый бюст. Что редкость. Как, знаешь, пышный цветок на тонком стебле. Производило впечатление. А у Дантеса — мускулистые ноги.

— Тоже мне, признак!

— Не скажи. Женщины в то время демонстрировали верх. Мужчины — низ. В кожаных лосинах, которые и натягивали-то только мокрыми — чтобы высохли уже на теле. И чтоб все, так сказать, было доступно любопытному взгляду. Никаких, как сейчас, неприятных сюрпризов для дам.

— Ужас! — он поежился. — А снимать-то как? С собственной кожей?

— Деталей не знаю, — я улыбнулась. — В курсе только, что любительпофрантить ногами, Николай I после парадных выездов несколько дней не выходил из дворца.

— Бедняга!

— Вернемся к Натали с Жоржем. Третье совпадение: они одногодки. Четвертое — оба обожали танцевать.

— Не считается. Тогда, наверное, все обожали?

— Пушкин не обожал, — повела я плечами. — А эти двое — до умопомрачения.

— Ладно, положим. Пятое?

— Оба происходили из «нового» дворянства. Весь англицкий флот поднялся на гончаровских парусах. У Дантесов: серебряные рудники, доменные печи. Шестое: оба провинциальны. В ней — много «московщины». В нем, парне из Эльзаса, неметчины. Но при этом, благодаря своей красоте, оба стали любимцами судьбы и высшего света. Более того, императрица привечала Дантеса, а император…

— Помню, заигрывал с Натали.

Я вздохнула. Пусть будет такой глагол.

— Пушкина в те годы проводила все время в молодежной компании в домах Карамзиных и Вяземских. То есть там была такая тусовка двадцатилетних ребят, которые вместе ездили кататься и на маскерады, обсуждали сплетни и туалеты. А Пушкин был старшим поколением, ближе к родителям, все их развлечения его уже не слишком интересовали. Вот она возвращалась с бала или с веселого пикника, а дома ее ждал скучный, с высоты ее двадцати лет старый, некрасивый муж. Он остроумен, тонок, страстен, но его жене, кружевной душе, было на это наплевать. Да, она могла бы быть совершенно счастлива с Дантесом. Но знаешь, кто меня в этой истории бесит больше всего?

Он хохотнул:

— Затрудняюсь ответить. Все подходят.

— Пушкин! Она, выходя за него замуж, мало что соображала. Но он-то! Черт! Он же видел ее насквозь. С ее глупостью и повадками гризетки. На что он рассчитывал? На успехи собственного воспитания?! И даже, представим себе, если бы в нем проснулся еще и педагогический гений… из чего там было лепить — а он ведь хотел превратить Гончарову в Татьяну Ларину, не иначе.

— Ника, это абсолютно женское рассуждение. Что значит, на что рассчитывал? Рассчитывал спать на регулярной основе с очень красивой бабой.

Я отвернулась. На беду, лицо мое отразилось в потухшем экране компьютера. Он никогда бы тебя не выбрал, повторила я себе в тысячный раз. Никогда.

— Поцелуй меня, — сказал он.

Я ошарашенно на него взглянула.

— Серьезно?

Он кивнул. Не отрывая глаз от моих губ, взял меняцепкой, пахнущей табаком лапкой за затылок и резко дернул к себе.