Книга Дочь поэта, страница 63 – Дарья Дезомбре

Он тронул машину с места. Я стала смотреть в окно.

— Любовник-садист? Я всегда знал, что в этом фешен-пруду плавает много чудовищ. Прятать под красивыми шелками уродливую суть. Вполне символично, нет? И любовник еще наверняка какой-нибудь гениальный фрустрированный гей.

Я глядела на промельк залива меж соснами. Кровь. Кровь, которую я находила повсюду в доме. Я знала, любовник тут ни при чем. Нет никакого любовника. Алекс никому не позволила бы с собой так обращаться. Кроме себя самой.

Помимо прозрачной Валентины, в доме появлялся еще один персонаж, на которого я долгое время не обращала никакого внимания. Что странно, поскольку он был относительно молод, хорош собой и вообще — про него нельзя было сказать ничего плохого.

Он был мужем Анны еще со студенческих лет, среди прочих семейных фотографий на серванте стояла свадебная двух испуганных почти детей (курс третий? Четвертый?). Он — в плохо сидящем костюме, она — в коротком платьице из белого атласа. По бокам выступали родители-одиночки: Двинский, еще черноволосый и очень довольный собой. Мать жениха: широкая женщина с тяжелым подбородком, которого сын, к счастью, не унаследовал. Русый, голубоглазый, с правильными чертами, он с тех пор не сильно изменился: разве что теперь к лицу прилагались очки, и фигура чуть поплыла, впрочем, ничего критичного. С Анной они смотрелись гармонично, как близнецы, но если от дочери Двинского, казалось, исходило ровное тепло, то от ее супруга не шло ни тепла, ни света.

Он был парнем в футляре, вполне приятном на вид. Возможно, внутри хранились сокровища духа, но так уж вышло, что в этой семье мне были интересны только кровные родственники. То есть минус Валя и минус зять. Забавно, как до некоторых пор я даже не задумывалась, почему же все «привнесенные» в Двинский клан элементы настолько лишены жизненной силы…

На каком-то из семейных застолий выяснилось, что Алексей тоже был журналистом, и даже, судя по опечаленному лицу тестя, достиг в этой области известных успехов (главред некоего светского журнала, обозревающего реалии нашего великого города), но вдруг сошел с прямого пути (а с точки зрения Двинского, с ума) и окольными тропами выучился на программиста. И теперь, с явным удовольствием отгородив себя от контакта с людьми, занимался новой профессией на дому или — на даче.

В то утро семья была в сборе — даже Алекс, с черными кругами от косметики под глазами и в черном же махровом пеньюаре, подгребла к столу выпить первую чашку кофе. Я тихонько вздохнула. Как?! Вот как с остатками вчерашнего мейкапа и в старом балахонистом халате можно выглядеть настолько стильно? Мы с Аниным супругом одновременно проследили за ней глазами.

Алекс упала на стул напротив, со вздохом по своему обыкновению вытянула нескончаемые ноги. Был бы здесь Двинский,отправившийся намедни в город, он, несомненно, прошелся бы по внешнему виду дочери: от Алекс пахло какими-то звериными гормонами. У нее только что случился выпуск очередной коллекции, и она неделями не смыкала глаз. Вместо сна снимала накопленный стресс в ночных клубах с помощью крепкого алкоголя и секса без обязательств в туалетах тех же клубов с обаятельными (по крайней мере, я на это надеялась) незнакомцами.