Книга Дочь поэта, страница 60 – Дарья Дезомбре

Это поэт говорит в нем, шептала я себе. Поэт в нем мельче человека. Я сама открыла ему свое пробитое сердце, сама виновата. Ради красного словца не пожалеет и отца — это же про владеющего словом. Вот и ему своей дочки оказалось не жалко. Да, мои семейные гнойники все на поверхности. Все, кроме одного, патер меус, все, кроме одного. И сейчас он так нарывал, что мне хотелось одновременно двух вещей — забыться и сделать наконец ему внуков. Маленьких Двинских, о которых он так мечтает, но не может получить ни от одной своей дочери. Кроме несуществующей. Младшей. Выкинутой прибоем его жизни на пустой берег — как когда-то, миллионы лет назад, была выброшена первая рыба, которой приходилось дышать через силу, через невыносимую резь в легких.

Эта рыба могла превратиться в динозавра, в птицу, в человека. Но мечтала не об эволюции, а о другом — снова оказаться внутри теплого родительского лона Мирового океана.

Костик призвал меня, не объяснив причины встречи, на «наш» перекресток: место, куда я могла дойти пешком, там можно было сесть к нему в машину, не опасаясь, что меня увидит кто-то из Двинских. Впрочем, версию тайных свиданий тоже никто не отменял.

— Куда едем?

— Секрет. — Он усмехнулся краешком красивого рта. — Но тебе понравится. Обещаю.

— Ладно. — Я вытянула ноги. Все-таки хорошо иметь большую машину. — Тогда другой вопрос, возможно, не по теме. Расскажешь мне о его второй жене?

Костик оторвал взгляд от дороги, иронично поднял бровь. Я пожала плечами. Никогда не отличаясь особенной интуицией, я чувствовала тут запретную территорию. Любопытство мучило меня — в конце концов, Катя была «действующей» женой в то время, как моя мать была очередной любовницей. Я могла бы позвонить матери и спросить ее, но тогда и она могла бы задать мне парочку вопросов. Из тех, на которые нет никакого желания отвечать. Слабые характеры всегда выбирают простейшие пути. Так и я решила сначала пойти к тому, чью откровенность нельзя поставить под сомнение.

— Зачем тебе?

— Ее нигде нет. Никаких следов ни в соцсетях, ни дома. Ни единой фотографии, представляешь?

— Про дом не знаю. Может, молодой жене неприятно. Про соцсети — понятно. Она умерла до их развития. Так что ты хочешь узнать?

— Все, что знаешь ты.

— Немного. Она была дочерью партийного босса. — Костик хмыкнул. — Не совсем в папином стиле. Но он это в себе превозмог.

— Хочешь сказать, это был брак по расчету?

— Хочу сказать, расчет может быть разный. Когда они сошлись по молодости с мамой, ему важно было спать с самой красивой девочкой в компании. Музой.

— А потом Муза стала без надобности?

— А потом у Музы поменялись обязанности. Ей следовало обеспечить его книжицей для вступления в Союз писателей. Ты, к слову, знаешь, что ему три раза отказывали?

— Но потом же приняли!

— Именно что. Приняли наконец-то. С новым-то тестем. И как результат — дали печататься. Тиражи раньше были — не в пример нынешним. Миллионные. А некоторые — не будем показывать пальцем — успевали левой ногой переводить каких-нибудь второсортных поэтов из стран соцлагеря, правой — преподавать в гуманитарном вузе, а верхними, более ловкими конечностями, уже свои стишки ваять.

— То есть у тестя на шее он не сидел, сам зарабатывал? — Не знаю, почему мне так важно было это услышать.