Книга Дочь поэта, страница 58 – Дарья Дезомбре

— Дай-ка подумать… Семья? Любящий муж?

Анна на секунду прикрыла глаза, и я вдругпочувствовала ее мягкую руку, взявшую мою под столом. И тихонько пожала в ответ: я тут. Чувство вины сжало горло — не сглотнуть. Зачем ты делала то, что делала? — спросила я себя. Освобождала себе место под ныне погасшим солнцем. А если этим ты разрушила ей жизнь? Все мои прошлые маленькие игры казались мне теперь такой бессмысленной подлой чушью.

— Каждый имеет право делать со своей жизнью что хочет. — Алекс внимательно посмотрела на Валю. — Особенно сейчас.

Казалось, этот пассаж обращен не к Алексею, но он приник взглядом к губам Алекс, будто услышал не банальность, а открыл для себя великую мудрость.

— Я знаю… — Анна встала, будто не услышала последней сентенции. С грохотом отодвинула стул. — Что тебе на меня абсолютно плевать, и давно…

— Глупости… — начал Алексей.

Анна, вся дрожа, подняла руку:

— Не оправдывайся, это уже никому не интересно. Ты меня не любишь, — губы Анны задрожали.

Алекс преувеличенно громко вздохнула, наколола на вилку розовый полупрозрачный кусочек семги.

— Бога ради, Аня! Сядь. Хоть ты-то не устраивай греческих трагедий.

Анна на секунду замерла, будто раздумывая, вылететь ли опрометью за дверь или все-таки послушаться сестру.

— Черт! — с видом нерасторопной хозяюшки, я вскочила и бросилась к плите. Мельком вновь дотронулась до Аниной руки: садись-садись, будет мясо, будет новая жизнь. Но тут, взвизгнув стулом, вскочил уже Алексей.

— Я, пожалуй, пойду. — Он вновь посмотрел на Алекс, и та лишь равнодушно кивнула.

— Прекрасная мысль. А мы, пожалуй, поедим. — И, уже не обращая внимания на исчезнувшего за дверью зятя, Алекс светски повернулась ко мне. — Что там у вас, Ника? Свинья, плавающая в порто и каштанах?

— Там еще паприка, — это Валя решила поддержать беседу. Молодец, девочка. Анна, ни на кого не глядя, медленно опустилась обратно на свой стул.

Алекс же продолжила тем же светским тоном:

— Никто никого не любит, Аня. Неужели ты еще не поняла? Разве что мы все любили одного человека. Но он, к счастью, сдох.

«Недостаток эгоизма есть недостаток таланта», — говаривал Бродский. Талант требует к себе повышенного внимания — он производит контент. Предназначение бездарных остальных, его, талант, обихаживать. Все просто.

После той беседы с Двинским я уехала на пару дней в город. Позвонила Славе и предложила ему подъехать. Я боялась в последний момент дать деру, и, чтобы не оставить своему малодушию ни единого шанса, выдула в одно лицо бутылку красного вина, потом разделась, чуть качаясь, предложила свое отражение пыльному зеркалу в прихожей.

После определенного количества алкоголя мы все к себе более снисходительны. Внутренне корчась от стыда, я впервые заставила себя взглянуть на собственное тело. И сказала себе: пусть оно неидеальных пропорций, но это молодое тело, а молодость — самый главный афродизиак, не так ли? Это физическое тело все равно никак не отправить туда и к тому, кого я на самом деле люблю, — заторможенно размышляла я. Застряв в этом времени, оно может послужить мне хоть чем-то. Эротического белья у меня не имелось, и слава богу — в сложные конструкции из пояса с чулками или корсета я бы в нынешнем состоянии и не влезла. А вот в папин старый махровый халат — легко. И, когда Славик позвонил в дверь, а я открыла, халат услужливо распахнулся, тем самым объявив ему программу сегодняшнего вечера.