Книга Украденные прикосновения, страница 101 – Нева Алтай

— Швы, – хриплю я, а затем всхлипываю, когда его язык снова облизывает мои складки.

— Они с левой стороны, – говорит он, скользя пальцем внутрь меня.

Мои глаза закатываются, а ноги трясутся. Еще один палец входит в меня. Я ахаю и хватаюсь за полку справа от себя. Сальваторе продолжает вылизывать мою киску, в то время как его пальцы двигаются внутри, растягивая мои стенки, снова погружая меня в состояние полного блаженства.

— Боже милостивый, – я издаю стон и запрокидываю голову. Когда я чувствую легчайшие покусывания моего клитора, я кончаю так внезапно, что чуть не падаю с чертовой столешницы.

— У тебя дрожат ноги, – говорит Сальваторе и медленно вынимает пальцы.

Не только ноги. Мой гребаный мозг дрожит вместе с остальным телом. Я отпускаю полку, в которую вцепилась.

— Мы оба могли оказаться на полу, – говорю я, когда мне удается перевести дыхание. – Ты сумасшедший.

Он склоняет голову набок и кладет ладони мне на щеки, наблюдая за мной из-под полуопущенных век.

— Я думал, что я «дорогой», – говорит он, – и «Бог».

Я раздраженно фыркаю:

— И к тому же очень скромный. – Я качаю головой и прижимаюсь губами к его губам, пробуя себя на вкус.

— Нет, не очень. – Его руки слегка сжимают меня. – И я бы никогда не позволил тебе упасть, Милена.

— Я знаю, – шепчу я.

Сальваторе

Милена стоит перед шкафчиком с лекарствами в другом конце комнаты, проходясь по содержимому и делая пометки в блокноте. Вероятно, она проводит инвентаризацию. Требуется огромная сила воли, чтобы оставаться на месте вместо того, чтобы подойти к ней и увести ее с собой обратно, чтобы она была рядом со мной.

— Ты позволил ей застегнуть твою рубашку, – говорит Илария, меняя мне повязку.

— Да, – отвечаю я.

Илария хранит молчание несколько мгновений, возясь с повязкой, но я знаю, что она не оставит эту тему.

— Это был единичный случай? Ты не хотел вчера огорчать ее еще больше? – спрашивает она нарочито обыденным тоном.

— Нет. Она делает это уже довольно давно.

Руки моей матери на мгновение замирают. Она поднимает взгляд, ее лицо выражает шок, когда наши взгляды встречаются. С двумя нерабочими пальцами и с тремя пальцами с поврежденными нервами выполнение действий, требующих ловкости, было моей проблемой в течение уже нескольких лет. Слабость. Я бы никогда не позволил кому-то застегнуть за меня рубашку. Особенно при свидетелях. И она это знает.

Взгляд Иларии скользит вниз, останавливаясь на моей левой руке, которая сжимает край каталки. Она протягивает руку и касается тыльной стороны моей ладони кончиками пальцев.

— Я и забыла, как с ними все плохо, – произносит она.

Я пытаюсь выпрямить пальцы, но не могу. Я перенес шесть операций только на этой руке. И тем не менее этого было недостаточно. Мои нервы слишком повреждены. Я ненавижу это. Глядя на эти шрамы и мысленно возвращаясь к пережитым событиям, мне хочется кого-нибудь убить. Я никогда не терплю слабостей в других, но в себе особенно.

В глазах Иларии читается вопрос, пока она ждет моего ответа.

— Я хочу чувствовать ее кожу, когда прикасаюсь к ней, – отвечаю я. – Но я не могу, если на мне перчатка.

Она смотрит на меня несколько мгновений, затем шепчет:

— Ты влюблен в нее, Сальваторе?

На этот вопрос у меня нет ответа. И все же я не могу отвести взгляд от другого конца комнаты, где Милена все еще внимательно изучает медицинские принадлежности. На ней джинсы и ужасная желтая футболка, которую я терпеть не могу. Ее волосы собраны в пучок на макушке и закреплены двумя карандашами.