Книга Украденные прикосновения, страница 102 – Нева Алтай

— Понятия не имею, Илария, – говорю я. – Ты же знаешь, я не силен в эмоциях и прочей хрени.

— Знаю.

Я встаю с каталки, собираясь уйти, когда Илария снова спрашивает:

— Сальваторе, что бы ты сделал, если бы кто-нибудь причинил ей боль?

Я резко поворачиваю голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Она делает шаг назад, но я знаю, что это неосознанно. Все так делают. Кроме Милены. Та обычно просто вздергивает подбородок. Или ухмыляется.

— Если бы у кого-нибудь в голове зародилась хотя бы мысль причинить вред моей жене, я бы размозжил его голову голыми руками, как гребаный арбуз, – рычу я. – Затем вынул бы его поганый мозг и сжал так сильно, что от него осталась бы лишь кашица.

Моя мать улыбается и направляется к шкафчику с лекарствами, напевая что-то себе под нос.

Милена

— Я собираюсь заглянуть к Пиппе попозже, – бросаю я через плечо и включаю кофеварку. – Я обещала, что схожу с ней купить платье. Они устраивают банкет для персонала больницы в субботу.

Для меня нет пути обратно в программу ординатуры после того, как Семья изменила мою жизнь пару месяцев назад. А после нападения, произошедшего месяц назад, причины, по которым Сальваторе не позволяет мне работать медсестрой в государственной больнице, стали более понятными.

— Ты скучаешь по ней? По работе, – спрашивает Сальваторе со своего места за обеденным столом.

— Ты же знаешь, что скучаю. – Я пожимаю плечами.

— Нино все еще пытается найти, где прячутся ирландцы, чтобы мы могли их уничтожить. Когда я закончу с Фитцджеральдом, мы что-нибудь придумаем.

Чашка, которую я держу, чуть не выскальзывает у меня из пальцев. Я оборачиваюсь и смотрю на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Если это так много для тебя значит, мы можем попытаться найти больницу поблизости, которая могла бы пустить телохранителей, – поясняет он, мрачно наблюдая за мной. – Или ты можешь заняться лазаретом внизу.

Я поджимаю губы, затем улыбаюсь:

— Спасибо.

Сальваторе кивает.

— Насчет того похода по магазинам. Надолго?

— Три часа. Может, четыре.

Он пристально смотрит на меня несколько мгновений, сжав губы в тонкую линию, затем кивает. Я несу свою чашку кофе к столу, усаживаюсь на правое бедро Сальваторе и тянусь к корзинке с выпечкой для завтрака. Его правая рука ложится мне на талию, и он продолжает есть.

Сидеть на коленях у Сальваторе во время еды поначалу было немного странно, но я привыкла к этому. Это началось месяц назад, сразу после перестрелки с ирландцами. Сначала он настаивал на том, чтобы я сидела у него на коленях, когда мы завтракали. Затем и за ужином. Теперь так проходят все приемы пищи. Когда я спросила его почему, он сказал, что все еще не забыл, как я пригрозила ему уйти, если его снова подстрелят, и это было моим наказанием. Вот только это не похоже на наказание. На самом деле мне очень даже нравится быть так близко к нему. Его объяснение, конечно, было откровенной чушью. У Сальваторе проблемы с распознаванием своих собственных чувств, поэтому неудивительно, что ему так же трудно их выражать.

— Ты будешь звонить мне каждый час, – говорит он и сжимает мою талию.

— Ты же знаешь, что буду. – Я оставляю поцелуй в уголке его плотно сжатых губ.

— Не забывай, Милена.

Я вздыхаю, беру его лицо в свои ладони и наклоняю его голову.