Книга Нарисованные шрамы, страница 61 – Нева Алтай

— Вот эгоистичный сукин сын!

— Точно, – кивает она. – Хорошо, что я сказала Марку пометить, что «большой парень» не для немедленной продажи.

— Почему?

Она улыбается мне скрытной улыбкой.

— Она для тебя.

Я пристально на нее смотрю, стиснув зубы.

— Где она?

— В другой комнате, за углом, но… куда ты? Роман, подожди!

Я игнорирую ее и продолжаю крутить колеса так быстро, насколько это только возможно, в направлении комнаты, на которую она указала. Мы договорились, что она не будет делать автопортрет для выставки, и будь я проклят, если позволю кому-то его увидеть. Они сейчас же его уберут, или я кого-нибудь убью.

— Роман! – Каблуки Нины цокают позади, в то время как она пытается следовать за мной. – Это не та картина, где я обнажена! – кричит она вдогонку.

Вдруг в галерее наступает абсолютная тишина. Я останавливаюсь и, обернувшись, вижу по крайней мере пятнадцать человек, включая родителей Нины, которые удивленно смотрят на нее с шоком на лицах.

Кажется, она этого не замечает и встает передо мной, уперев руки в бока.

— Почему тебе всегда надо устраивать сцену?

Я поднимаю брови.

— Ты только что проинформировала целую галерею о том, что есть картина, где ты голая, и это я тот, кто устраивает сцену?

Она моргает, бросает взгляд через плечо на людей, которые все еще на нее таращатся, и хихикает.

— Ой!

— Да, – киваю я. – Пойдем посмотрим на ту картину, пока я еще не вышел из себя, потому что там стоят по крайней мере десять мужчин, которые сейчас представляют тебя без одежды.

Она хихикает и указывает рукой налево.

— Сюда.

Мы огибаем угол и входим в отдельную секцию галереи. Она почти такая же большая, как и первая, но здесь выставлена только одна картина. Три прожектора освещают ее сверху. Выставка только что открылась, поэтому здесь всего два человека. Они стоят в стороне, благодаря чему я могу беспрепятственно рассмотреть композицию.

Как и другие работы Нины, она выполнена главным образом в серых и черных тонах, но здесь более четкие формы, более узнаваемые. Вся нижняя часть изображает груды камней, части зданий и различные обломки. Клубы дыма тут и там выполнены белой краской. Над центральной грудой обломков нависает одинокая фигура с огромными дьявольскими рогами. Он тоже написан черной краской с оттенками серого и держит огромную кувалду в правой руке, как будто замахивается ею. Лица этой фигуры не видно, потому что на нем надет огромный красный шлем в форме волчьей пасти, а сзади него развевается длинный красный плащ. Это потрясающе.

— Почему он все рушит? – спрашиваю я, не в состоянии оторвать глаз от этой сцены.

— Потому что он может, я думаю.

— Что разбросано вокруг него? Руины города?

— Не совсем. Это метафора.

— Метафора чего? – не понимаю я.

Нина наклоняется ко мне и шепчет на ухо.

— Моего бедного сумасшедшего разума. Или чего-то, что от него осталось после того, как ты мастерски его уничтожил, Роман.

Я наклоняю голову набок и внимательно смотрю на Нину, переваривая то, что она только что сказала. Мне нужны ее пояснения, но она просто стоит и смотрит на картину. Я просовываю палец в шлевку для ремня на ее брюках и поворачиваю ее к себе лицом.

— Объясни.

— Ты умный мужчина, Роман. Подумай об этом, и ты сам все поймешь. – Она целует меня и затем поворачивается к Марку, который машет ей рукой у входа, оставляя меня смотреть на картину.