Книга Испорченный король, страница 107 – Рина Кент

— Мой дом обычно мертв, поэтому я понимаю, каково это, когда он оживает хотя бы ненадолго. – Я вздыхаю. – Развлекайся. Пришли мне фото Кира.

— Еще бы! – Ее губы кривятся. – Я надеюсь, что эти двое хоть раз побудут родителями, черт возьми, и не разочаруют его.

— Ким…

— Неважно. У Кира есть я. – Она пренебрежительно машет рукой, встает и смотрит на меня со странным выражением лица. – Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной обо всей этой штуке с Кингом, верно?

Я ненавижу, как у меня переворачивается все в груди при одном упоминании его имени.

— Штуке с Кингом?

— Ну, знаешь, той части, где ты кончила ему на лицо. Дважды?

Мои щеки пылают, и я жалею, что не могу спрятаться в какой-нибудь норе.

— Я надеялась, что ты забыла.

— Черт возьми, нет. – Она хихикает, подталкивая меня локтем. – Я ждала, когда ты признаешься.

— Я просто… – Я прислоняю голову к стене. – Я не знаю. Он такой напористый, и я чувствую, что если уступлю ему, то никогда не смогу сбежать. Не говоря уже о том, что он меня отвлекает. Кембридж не за горами, и я ни за что на свете не позволю отнять его у меня, особенно какой-то глупой драме, но…

— Но?

— Но я испытываю болезненное облегчение всякий раз, когда он приходит, загоняет в угол и не предоставляет выбора. Разве это не безумие?

— Все самое лучшее обычно безумно. – Она ухмыляется.

Я игриво толкаю ее за плечи.

— Ты не помогаешь.

— Элли, ты моя лучшая подруга, и я люблю тебя, но ты слишком… ограниченна. – Голос Ким переходит на взрослый тон, которым она разговаривает со своим младшим братом. – Ты так долго жила по правилам, что кажется, будто ты тридцатилетняя женщина, завернутая в тело восемнадцатилетнего подростка.

Мне следовало бы обидеться, но я не обижаюсь.

— Это неправда, – говорю я ей.

— Неправда? – Она бросает на меня взгляд типа «ты что, издеваешься надо мной?». – Ты не притронулась к мороженому, хотя твоей тети здесь нет. Я уверена, что одна-две ложки тебя не убьют, но ты даже не хочешь думать о том, чтобы пойти против воли своей тети.

— Подобный вид пищи разлагает организм.

— Ты себя слышишь? Ты говоришь точь-в-точь как твоя тетя, и это не комплимент.

— Ким!

— Я имею в виду, посмотри на свои интересы.

— И что с ними? – спросила я.

— Ты занялась йогой из-за своей тети. Ты любишь футбол из-за своего дяди. Черт возьми, ты едешь в Кембридж, потому что они его выпускники.

Я скрещиваю руки на груди.

— Тетя и дядя спасли меня от приемной семьи. Они дали мне безопасное, здоровое воспитание. Если бы не операция на сердце, за которую они заплатили, я бы умерла. Нет ничего плохого в том, чтобы желать им счастья.

— Конечно. Ты совершенно права. – Ким прислоняется к стене. – Но ты задумывалась о том, что, возможно, ты живешь их жизнью, а не своей? Может быть, именно поэтому тебя так необъяснимо тянет к Кингу.

— Что? Как это связано?

— Ты всегда жила по правилам. Он – нет. Он свободен в том смысле, в каком не свободна ты. Может быть, именно поэтому тебя к нему тянет.

Слова Ким задевают так глубоко, что я заметно вздрагиваю.

— Ты знаешь, в летнем лагере один буддийский священник сказал нам одну интересную фразу, – продолжает она.

— Какую?

— Души притягивают друг друга.

Даже после того, как Ким уходит, я стою как вкопанная у входа, а ее последние слова эхом отдаются в моей голове.