Книга Плохая маленькая невеста, страница 119 – Меган Брэнди

Улыбаюсь его мгновенному ответу, веря, что он сделает все, что сможет, если сможет.

— Я хотела учиться в балетной школе, о которой всегда мечтала. Но не смогла пройти медицинскую комиссию. – Раньше меня переполняла горечь при одной только мысли о том, что я упустила, но я вдруг обнаруживаю, что она исчезла. – Сколиоз. Ничего опасного, в легкой форме, но когда прозвучал вердикт, это казалось… концом жизни.

— Больше так не кажется?

Я задумываюсь о его вопросе.

— Нет. Я была бы счастлива танцевать просто ради удовольствия, может быть, стать хореографом.

— Значит, будешь.

Тихо смеюсь и перекатываюсь к нему на грудь, смотрю сверху вниз. Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, он берет свою цепочку в руку.

— Причина, по которой было так просто, чтобы Катана поступила в Грейсон Элит как моя сестра, заключается в том, что нужные записи уже существовали.

На моем лбу появляется морщинка непонимания, и он свободной рукой смахивает ее.

— У меня была сестра, – говорит Энцо, взгляд у него затравленный, такого я никогда раньше не видела. – Но ее больше нет.

— Мне жаль, – говорю дежурную фразу, пытаюсь отодвинуться, но он обнимает меня за талию, прижимая к себе. – Тебе необязательно мне рассказывать, – добавляю я.

— Ты моя жена. Ты – моя жизнь, прошлая и настоящая. Все, что в ней было, принадлежит тебе. – Энцо делает паузу. – Она умерла, когда я был в колонии для несовершеннолетних. Мне не разрешили присутствовать на похоронах, хотя их и не было. Мисс Аурелия едва могла прокормить своих детей, не говоря уже о том, чтобы провести похороны маленькой девочки, которую она взяла к себе на содержание. Поэтому, когда я вышел, мы с Мино и мисс Аурелией устроили поминки. Эта цепочка… она была на ней, когда она умерла, и мисс Аурелия отдала мне ее в тот день, когда отвела меня к месту, где развеяла ее прах.

Я думаю о похожем ожерелье у Джаззи, и тепло разливается по моим костям, когда ответ становится ясным.

— Бабуся.

— Да. – Его губы дергаются. – Бабуся, как ты ее называешь, заботилась о ней, когда никто другой этого не делал.

Я улыбаюсь, прижимаясь губами к его губам, потому что не знаю, что еще делать в этот момент. Никто не рассказал мне, как правильно жить, когда теряешь кого-то. В первые недели после смерти мамы мне пришлось самой догадаться об этом, а мне было всего восемь лет.

— Мою маму убили, – внезапно говорю я.

Энцо запускает руки мне в волосы и прижимает мой лоб к своему. Он нежно целует меня, а потом говорит:

— И мою сестру тоже.

Его боль просачивается в меня, и я принимаю ее.

Боль.

Паршиво, когда это то, что ты делишь с другим человеком.

— ТЫ ОПЯТЬ НА МЕНЯ СМОТРИШЬ.

— Я же говорил тебе. Я смотрел на тебя несколько месяцев, даже больше, если считать до того, как мы встретились.

От его слов у меня в животе возникает странное ощущение, поэтому я отвожу взгляд, поплотнее запахиваю шелковый халат и взбираюсь на табурет у кухонного островка.

— Не то чтобы я тебе верю, но если это правда, то это называется «сталкинг». Преследование, если проще.

— Нет, это называется «одержимость», и я живу с ней с тех пор, как увидел, как ты вышла на сцену в Центре искусств «Галилео».

Энцо встает и идет к шкафчикам как ни в чем не бывало, как будто он только что не сбросил чертову бомбу, а просто сказал «привет, как дела?».