Книга Чужие дети, страница 118 – Лина Коваль

По рядам проносится волна негромкого смеха.

Далее Адам представляет всю нашу команду. От линейных продюсеров до актеров второго плана. Нам с Игнатом выпадает честь сказать несколько слов, которые я тоже трачу на благодарность коллегам за внимание в этот вечер, и микрофон снова уходит к режиссеру.

— Перед тем как мы все посмотрим, хочу сказать, что да, картина историческая, но она вполне совпадает с современной реальностью. Все мы делаем в своей жизни выбор. Уже через два часа… да, два с небольшим… — смотрит на часы. — … у вас будет возможность оценить выбор героини. Кто-то скажет, что он верный, кто-то не согласится, но я склоняюсь к одной просто истине: в жизни нет ничего непоправимого. Это, помимо того, чтобы показать вам судьбу великой Анны Шуваловой, было нашей сверхзадачей. Это фильм о женщине и... для женщины. Смотрим.

Становится нервно, когда я с помощью Игната спускаюсь со сцены и сажусь на свое место. Через четыре кресла от Варшавского.

Выключается свет.

Щелчок…

С первыми кадрами время замирает, а ком в горле только нарастает. Я быстро абстрагируюсь оттого, что мелькаю на экране крупным планом и снова проживаю историю бабушки Ани. Ее детство, прекрасную юность, внезапно открывшуюся любовь к своему делу и непринятие обществом.

И танцы. Балет.

То, что всегда ее отвлекало.

От заносчивости титулованных родителей, от постоянной, выматывающей, многолетней разлуки с любимым человеком, от неизлечимой болезни старшего сына. Ведь у каждого должно быть то, что лечит его душу, справляется со штормами и дарит внутренний покой.

Я со всей любовью наблюдаю за этой самоотверженной женщиной, но по мере развития сюжетной линии искренне проникаюсь и ее мужем — Аланом. Сын обычного обувщика из Европы с детства рос поцелованным Богом из-за своего таланта исцелять людей. Жизнь не дала Алану семью, которая могла бы обеспечить фундаментальное, высшее образование, поэтому он учился сам: много читал, препарировал лягушек и вовремя поступил на службу в госпиталь, уговорив военного комиссара.

Любовь Анны и Алана случилась неожиданно. Как вспышка. Яркая, незабываемая и… неотвратимая.

А потом два этих самодостаточных человека пытались сохранить свои чувства. Осторожно, чтобы не пришлось пожертвовать любимым делом. Будь бабушка Аня обычной девушкой своего времени, без интересов, она могла бы путешествовать с мужем по миру и стать его верной соратницей. Будь Алан молодым человеком с фамильным титулом и внушительным наследством, чтобы обеспечить семью — стал бы постоянной опорой и поддержкой для талантливой балерины.

В браке двух сильных личностей кто-то должен взять на себя роль слабого. Чаще всего эта роль отводится женщине. Сейчас, век назад или даже тысячелетие -- неважно. И, как правильно заметил Адам, нам гораздо сложнее, потому что именно мы, устав от одиночества и недопониманий, делаем этот выбор за двоих, а порой за всю семью, включая детей.

На финальной сцене не замечаю, как горячие, крупные слезы скатываются по моим щекам.

Она просто ошиблась.

Бабушка Аня просто ошиблась.

Жизнь ведь тоже, как это кино. Часто кажется, что мы видим всю картинку целиком, точно правы, а потом разрозненные кадры встают в нераздельную линию, задуманную режиссером или кем-то свыше, и все меняется. Враз. По крайней мере сейчас, я впервые за несколько месяцев совсем не уверена в том, что Анна Шувалова приняла единственное справедливое решение, попросив Алана Маккоби не возвращаться.