Книга Чужие дети, страница 70 – Лина Коваль

— Конечно.

— Я тебе сейчас кое-что скажу. Обещай, что это останется только между нами.

— Так зачем?.. — нервничаю.

— Ты не могла говорить в тот вечер с Ириной, Катя. Никак не могла!

— Почему?..

— Потому что Ирина Иванова к тому времени умерла.

Есть ощущение, что эти слова продолжают эхом звенеть в салоне автомобиля.

Умерла-умерла-умерла…

Я резко поворачиваюсь и вглядываюсь в каменное лицо, только сейчас в свете уличных фонарей замечая, насколько Адам изменился. Будто старше стал, серьезнее. Но не на два-три года, как должно быть, а сразу на десяток лет.

Того молодого человека, который когда-то спас меня на сочинском пляже от бездомной собаки и похитил с премьеры прямо из-под носа Захарова, больше нет.

Есть взрослый мужчина со своими обязательствами и, оказывается, настолько страшными тайнами, что у меня мурашки по спине расходятся.

— Что значит «умерла», Адам? — нервно сглатываю. — Это какая-то шутка?..

В душе полный раздрай.

Шок.

Неверие.

Так не бывает.

Я столько ревновала, представляла Адама с Ириной в самых разных локациях, ужасно злилась на нее за тот разговор по телефону, а сейчас вот-вот расплачусь, потому что никогда не желала ей плохого. Бог все видит: я этого не хотела. Ни в коем случае.

А смерть — это всегда страшно.

И дети. Что с мальчиками?..

— После Стамбула состояние Ирины стало резко ухудшаться. Она сгорела буквально за две недели. Врачи сказали, такое бывает. Лечение произвело угнетающий эффект на все системы организма, и он не справился.

— Ничего не понимаю. — Я высвобождаю ладонь, чтобы иметь возможность думать. — Я ведь видела Ирину на мероприятиях и… в интервью. А как она выступала в суде?..

Пытаюсь вспомнить ту ночь, когда мы попали в аварию. Я видела женщину только мельком. В интервью ее голос действительно был другим, и она сама была… притихшей, что ли, но я списала это на стеснение перед камерами, как и у мальчиков.

— Это загримированная актриса, Катя. Двойник, с которым подписан конфиденциальный договор.

— Ничего не понимаю, — повторяю, греясь о теплый стакан и посматривая в окно. — И зачем все это?.. Расскажешь?

Он задумчиво потирает руль и соглашается.

— Полагаю, сейчас уже можно обо всем рассказать тебе, Катя, но Ане об этом лучше не знать, — смотрит на меня укоризненно.

— Можешь не переживать, — утвердительно киваю. — После того, что я узнала, вообще не уверена, готова ли с ней когда-либо разговаривать, а главное, ведь непонятно зачем она это сделала.

— Мы во всем разберемся, только это станет возможным после того, как все закончится. Совсем скоро. Но… давай по порядку… Я буду говорить, согласно хронологии событий…

Адам начинает свой рассказ, а я внимательно слушаю, до сих пор переваривая новости про Ирину. Облегчения не испытываю, скорее тревогу.

— Ирина и Игорь Ивановы были знакомы с детства. Он остался сиротой, но здесь помог старший брат Алексей, который нашел опекуна и забрал мальчика к себе. Она — попала в дом малютки, а оттуда будто бы в семью — по факту это был детский дом семейного типа на лоне природы. Деревянные избы, кругом тайга, детей воспитывали, используя трудовые нагрузки, — внешне ничего плохого. С виду отличная организация, по факту оказавшаяся чем-то вроде старинной секты, называющей себя чужеверами.