Книга Чужие дети, страница 69 – Лина Коваль

Он поворачивается ко мне и долго смотрит в вечернем свете, а затем медленно тянет руку и соединяет наши бумажные стаканы с характерным звуком.

Я неловко улыбаюсь.

— Проехали, Катя. — Делает глоток. — Мир.

За этой легкостью чувствуется не мир, а отстранение.

— Нет, я правда хочу извиниться, Адам. Я тогда не понимала, что делаю глупость, а потом страшно испугалась. На тебя обрушился шквал общественного осуждения, тебя лишили проектов, получилось, что во всем виновата я одна. Было ужасно стыдно, если честно. Папа пытался как-то это замять, видео уже на следующий день удалили почти из всех пабликов и новостных порталов, но его успели разнести. Я… — Думаю, стоит ли об этом рассказывать. — У меня тогда началось что-то вроде депрессии, я почти перестала выходить из комнаты от стыда… Я ждала тебя. Несмотря на все случившееся, каждый день тебя ждала. Мне казалось, что мы оба это сделали с нашей жизнью и должны поговорить…

— Я не знал про твое состояние, — Адам хмурится и смотрит прямо перед собой. — Александров ничего мне не говорил. Ты заварила такую кашу, что я только успевал разгребать, Катя. Спонсоры сошли с ума и требовали неустойку, расценивая это как репутационные риски, партнеры были недовольны, банки отказали в займах. Если честно, я тогда страшно на тебя злился…

— А я на тебя. После звонка Ирине…

— Какого еще звонка? — он резко поворачивается и проливает немного кофе на брюки. — Черт. — Тянется к бардачку за салфетками.

— Я звонила Ирине уже после того, как мы с тобой помирились. Хотела… не знаю, чего я хотела. Может быть, посочувствовать ей, а может… убедиться, что ты говоришь правду.

— Я всегда говорил тебе правду.

Я укоризненно на него смотрю и принимаю пачку с салфетками.

— Просто не всю, Катя. Для твоего же блага. Так и что там со звонком? И как ты узнала ее номер?

— Я… это Аня. Она навела справки, выяснила про семью Ивановых через кого-то в «Останкино».

— Ох уж эта «Аннушка, которая пролила масло»… И что ты там услышала?

— Ирина рассказала, что никакой болезни нет и все это, чтобы выждать время перед судом, а потом ты наконец-то будешь с ней.

— И ты поверила?..

Лицо Адама напрягается, а между бровями образовывается складка.

— Когда это было, Катя?

— Сразу после твоей поездки в Питер.

Адам, выругавшись, качает головой.

— И ты тогда же позвонила Вариводе?.. Ты ведь ему звонила?

— Кто это? — хмурюсь. — Что-то знакомое.

— Это брат Иванова, Катя.

— Вспомнила. Аня рассказывала про него, но я ему не звонила… Постой. А зачем я бы стала ему звонить? Какой в этом смысл?

— Да уж!.. Вот и мне бы об этом тогда подумать.

Варшавский вдруг чуть агрессивно смеется, разминает шею и тянет ладонь к моему лицу, гладит по щеке. Я завороженно на него смотрю, не в силах пошевелиться, а он любуется. В светлых глазах купается нежность.

— У тебя сохранился номер, по которому ты звонила? — спрашивает Адам с теплотой в голосе.

Я отвожу взгляд и пытаюсь соображать.

Отстраняюсь, потому что невыносимо.

Может быть, в прошлом и произошло недоразумение, но он давно муж другой женщины.

— Нет, номера у меня нет… думаю, узнать его не проблема, если запросить детализацию у мобильного оператора. Они должны хранить данные три года. Но… зачем он тебе?

— Я могу тебе доверять? — спрашивает Адам и снова берет мою руку.