Книга Чужие дети, страница 84 – Лина Коваль

— Обязательно приедем. И буду ждать вас с ответным визитом у себя.

Скрипящий звук отъезжающих ножек стула кажется слишком громким. Аня поднимается и, бросив салфетку на белоснежную скатерть, зло произносит:

— Что-то есть расхотелось. Пойду прогуляюсь…

— Пух… — зовет меня Генри, глядя ей вслед.

Снова это прозвище: глупое, дурацкое, обидное — оно никогда мне не нравилось. Я терпела, терпела, это было что-то вроде нежелания вступать в открытый конфликт, и только сейчас до меня дошло: со мной так нельзя!.. И Аня прекрасно понимала, что задевала меня. Особенно после родов, когда я искренне ненавидела каждый лишний килограмм на своем теле.

Я ошпариваю брата взглядом, словно крутым кипятком.

— Прости, — хмурится он.

Мне приносят грин-салат и белую рыбу, без энтузиазма в ней ковыряюсь, пока папа с Арманом обсуждают кого-то из Фонда кино и конкурсный фильм, просмотр которого нам предстоит.

— Кстати, хотел спросить, — Арман поглядывает на Мишу и Артема. — Это правда, что «Любовь в пуантах» не выйдет к Новому году?

Услышав название, чувствую легкое беспокойство.

— Правда, — отвечает Александров, поглядывая на отца. — Скорее всего, представим к следующему «Кинотавру». Тем более, по слухам, он будет уже весной.

— А почему? — не сдерживаюсь.

Евангелина усмехается, и в этой улыбке я вижу тонкий намек на причины моей неосведомленности. Адам ведь мог мне сказать. Но не сказал…

Миша молчит, а Артем, будучи человеком скромным, медленно откашливается и произносит:

— Там возникли какие-то проблемы с прокатным удостоверением. Думаю, Варшавский сам всем сообщит, как только будет известно что-то конкретное.

Я перевожу взгляд на отца, который с отсутствующим интересом к теме, кладет рафинад в свой чай.

— Ты что-нибудь слышал об этом, папа? — спрашиваю.

С обвиняющей интонацией — иначе не получается.

— Откуда? — он смотрит на меня хмуро. — Я не слежу за твоим бывшим мужем, дочь.

— Да? А мне казалось, у вас много общих тем, — напоминаю про мою ссылку в Брест.

Это ведь было их совместное с Адамом решение.

Но отец будто не понимает:

— Каких, например?

— Ты сам знаешь.

— Катя, что за претензии к папе? — мама мягко улыбается, сглаживая неловкость. Генри с любопытством наблюдает, остальные молчат.

Сжав зубы, опускаю голову и продолжаю мучить рыбу.

— Все нормально, — вдруг отвечает отец грубовато и поглядывает на меня как-то по-новому. Без привычного выражения лица, будто я глупая девочка. — Я не имею ни малейшего представления, что происходит с фильмами этого человека, но ты можешь поинтересоваться у его партнера. Он ведь с нами сегодня.

— Только не надо меня впутывать, — злится Миша. — И так проблем с этим кино выше крыши. Сняли, называется. Теперь как в прокат выйти не знаем… Все деньги вложены, кредиты. Хуже ситуации не припомню.

— Извините, — я резко поднимаюсь. — Я выйду.

Багдасаров участливо интересуется:

— Нездоровится?

— Все в порядке. Я сейчас.

Бросая уверенные взгляды на коллег, иду к уборным мимо входа, у которого замечаю знакомую высокую фигуру.

Сердце, как обычно, ускоряет бег, трепещет. Адам в своем привычном образе: серый деловой костюм, черная водолазка и легкая небритость на лице.

Варшавский, а вернее, оба Варшавских, Адам и Стефан, общаются с хостес. Я останавливаюсь, чтобы разглядеть братьев, давно не видела их вместе.