Книга Клятвы и бездействия, страница 128 – Сав Миллер

— И ты не хочешь знать, в чем конкретно?

— Конечно, хотел бы, – я киваю, оглядывая тело Исайи. – Но считаю, самое главное – справедливость, а эти люди заслуживают большего наказания, чем тюремное заключение.

Алистер выдыхает медленно и бесконечно долго. Опускает руки, оставив две верхние пуговицы не застегнутыми. Видимый в вырезе кожаный шнур напоминает о цели моего визита.

— Кстати, насчет конкретики. Ты когда собирался сообщить мне, что дом на пляже по документам все еще принадлежит Милине?

Он опускается в рабочее кресло, натягивает подтяжки и удивленно морщит лоб.

— Милине? Твоей маме?

— Она вчерапоявилась. Поэтому приходится возвращаться в прошлое.

— Она появилась? – Алистер снова ругается, резкими, быстрыми движениями надевает запонки. В спешке отрывает пуговицу, опять чертыхается, упирается взглядом в дубовый стол и сжимает челюсть.

— Она не должна была вступать в контакт, черт ее возьми.

Я замираю, такое ощущение, что тело одеревенело, в мышцы вводят силикон, а они его отторгают.

— Что, прости? – спрашиваю я, глупо хохотнув от неожиданности. Прижимаю пальцы к губам, чтобы сдержать поток гневных слов. – Ты… ты знал, что она здесь?

Алистер молчит, кадык подпрыгивает при глотании. Сложив руки перед собой и сцепив пальцы, он встречается со мной взглядом и выглядит спокойным, несмотря на блеск в голубых глазах. В них появляется нечто гнетущее, нечто, что я видел очень редко.Сожаление.

— Твоя… Милина нашла меня вскоре после смерти папы. Она… она передала мне список.

— Что за ерунда? Откуда он у нее? Она не могла встречаться с ним прямо перед…

Сердце падает, я буквально чувствую его вес внутри, оно похоже на бетонный шар.

Стою в оцепенении, изображение теряет четкость, но я даже не пытаюсь бороться со своим состоянием.

Не пытаюсь разобраться с задачей, частью которой, как мне казалось еще вчера, были отец и бизнесмен, связанный с криминалом.

— Я всего лишь посредник. – Алистер поднимает руки и пожимает плечами. Его лицо вызывает желание пустить пулю прямо ему в рот.

Всего лишь посредник – отличный способ отмазаться в любой ситуации, а это мой брат умеет. И заставить других взять вину за его поступки на себя.

Подозрения клубятся, как дым, заполняют всю пустоту, угрожают задушить.

Я стою, будто окаменевший, даже не моргаю, кажется, в мире все замерло, планета прекратила вращение.

— Как долго ты работаешь с ней?

— Я не…

— Как. Долго. – Сейчас это не вопрос.

— Девять лет, – выдыхает Алистер.

Неожиданное глупое веселье вырывается наружу смешком. Качаю головой, тянусь за пистолетом, медленно достаю его из-за скрытого шва в куртке.

Алистер поднимает голову, когда я встаю прямо перед столом, просовывает большие пальцы под подтяжки, сохраняя при это совершенно спокойное, почти равнодушное выражение лица. Раздражение мое растет, похоже, сожалел он недолго, не замечаю ни капли страха, что могло бы это компенсировать.

Упираюсь языком в щеку, поднимаю пистолет.

— Ты с ней говорил? – спрашивает брат своим излюбленным ровным тоном, лишенным каких-либо эмоций. – Знаешь, что с ней произошло?

— Мне неинтересна очередная ложь очередного предателя. Твоя тоже.

Рука моя приходит в движение, следом пистолет врезается в его нос. Слышу знакомый до тошноты хруст кости, Алистер подносит руки к лицу, чтобы удержать кровь или, может, защититься от следующего удара.