Книга Клятвы и бездействия, страница 126 – Сав Миллер

Кэш подцепляет кусок мяса из салата цезарь.

— Нанесенная ею рана так ужасна?

— Несомненно.

— Родители могут, – говорит Елена, уткнувшись в стакан, и я вспоминаю, что она упоминала об исчезновении ее матери, и задумываюсь, не это ли испортило их отношения. Или причина раны на сердце в другом.

— Если бы нас попросили указать все ошибки, которые, по нашему мнению, совершили родители, мы бы писали список до самой смерти.

— Ты о чем? – спрашиваю я. – Что они такого тебе сделали?

Брат кривится.

— Ты же не думаешь, что у Примроузов монополия на детские травмы, лебедь?

Жар ударяет в голову, откидываюсь на спинку дивана и поправляю волосы. Июньское солнце палит нещадно, лучи отражаются от окружающей нас водной поверхности, покрытой рябью. Это дает мне возможность списать выступивший пот на погоду.

Я, конечно,такне думаю, но братьев никогда не загоняли в те же рамки, что меня. В их случае просто не было необходимости, все их поступки можно было легко объяснить. Мои же – девушки – действия всегда оценивались публикой строже, всего один незначительный промах мог иметь непоправимые последствия.

Проступки близнецов, с точки зрения родителей, ограничивались штрафом за вождение в нетрезвом виде мотоцикла, на котором Кэш разъезжал по кампусу, и излишне активной сексуальной жизнью Палмера.

Им даже удалось договориться с Палмером, хотя это было сделать так же непросто, как с фанатичными Южными баптистами.

И как они поступили со мной? Стоило мне сделать не то, что от меня ожидали, всего раз в жизни, потерять контроль, поступить не так, как намеревалась изначально, и папочка не только вывернул все против меня, но еще и заставил действовать по его плану.

Выставил мою боль напоказ общественности.

Сделал меня плохой и во всем виноватой, потому что так было легче, этим можно было объяснить разрыв отношений с Престоном Ковингтоном и мое «падение в разврат».

Признание правды означало бы разрыв с партнерами и друзьями. С ними папочка отказывался ссориться, хотя на кону было сохранение рассудка его дочери.

Так что да. У меня нет монополии на травму Примроузов, но львиную долю я имею.

— Ну, не знаю, как думаете вы, друзья, – прерывает мои размышления Елена, – но, по моему мнению, возвращение сбежавшего родителя никогда ни к чему хорошему не приводило. Поверьте, это будет кровавая схватка.

Дальше до завершения обеда все идет спокойно. Мы переходим к смешным историям о дочерях Елены, потом слушаем рассказ Кэша о крупном деле фармацевтической компании. Я откидываюсь на спинку дивана и сцепляю пальцы.

Изо всех сил стараюсь успокоиться, я съела слишком много и теперь боюсь, что меня вырвет.

Однако через некоторое время тошнота сменяется другими ощущениями. Меня наполняет злоба из-за воспоминаний о папе и тех людях, которым он позволил меня унизить и которых не наказал.

Перед глазами мелькает испуганное лицо Ричарда Стайлза; тогда на балконе он выглядел потрясенным, не ожидал, что я дам отпор. Будто раньше кто-то убедил его, что такого никогда не будет, и теперь мне интересно, кто это был.

Но в глубине души, полагаю, я всегда знала ответ.

Особняк мэра отвлекает от природной красоты вокруг; ландшафт территории традиционный для Апланы, со множеством сосен и кленов, живая изгородь подстрижена идеально ровно.