Книга Клятвы и бездействия, страница 124 – Сав Миллер

Спустившись вниз, сразу вижу у стойки маму Джонаса – Милину? – она грызет батончик мюсли и читает газету. Услышав шаги, оживляется, лицо светлеет, когда она поворачивается.

Удивительно, как мало они с сыном похожи. У нее черные волосы и карие глаза, загорелая кожа с небольшими возрастными изменениями. Честно говоря, она не выглядит женщиной, у которой может быть сын тридцати трех лет.

Сойдя с последней ступени, я останавливаюсь, складываю руки на груди и сморю на нее хмуро. Лицо ее меняется, на нем появляется разочарование.

— Раньше у Джонаса никто не оставался на ночь, – произносит она, отворачиваясь к газете.

Подхожу ближе и оглядываю содержимое миски со снеками, которая стоит здесь специально для таких ситуаций, когда надо успокоить нервы. Но сейчас вместо них я беру бутылку воды из холодильника. Делаю большой глоток, не сводя глаз с женщины.

— Мамы в его доме тоже не было, но вот мы обе здесь.

Она тихо смеется, неприятный звук меня раздражает.

— Не заставляй меня пожалеть, что не прикончила тебя вчера вечером.

— Знаешь, я была бы не против. – Она подается вперед и опирается локтями о стойку. – Мой сын прекрасно живет без меня. У него есть основания быть недовольным. Я была плохой матерью, мой уход – тому подтверждение.

Сжимаю бутылку и слушаю хруст.

— Не сказала бы, что у него всепрекрасно.

— Я так понимаю, он всем сообщил, что я умерла, и, похоже, факт не очень его расстраивает.

Она рассматривает свои пальцы, крутит кольцо на правой руке, а я изучаю ее. Трудно оставаться равнодушной после того, каким я видела Джонаса вчера вечером, появление матери явно его не порадовало. И все же мне надо попытаться сохранить лицо.

— Как ты сюда попала?

Она заправляет волосы за ухо и пожимает плечами.

— У меня есть ключ.

— А сигнализация? Мы не получали уведомления, что дверь открывали.

— В доме сигнализация? – Она оглядывается и сдвигает брови. – Здесь?

— Да. На входной двери сканер отпечатка пальца.

Женщина поворачивается и оглядывает холл, будто ищет взглядом камеры, затем оглядывает решетки на окнах. – Ну, это хотя бы объясняет решетки на окнах. Только непонятно, почему они внутри?

— Чтобы я не сбежала. – Глаза Милины становятся круглыми, и я смеюсь, не сдержавшись. – О нет, извини. Я пошутила.

Повисает тишина, гнетущая и напряженная, кажется, я даже чувствую, как бегут секунды. Я пытаюсь найти место в реальности для этой женщины, не потому что она кажется мне знакомой, а потому что неизвестная фигура, которая бродила по дому и около него, могла быть вполне роста и комплекции матери Джонаса.

Впрочем, это мог быть и кто-то другой, я не смогла достаточно хорошо разглядеть. Вполне возможно, за домом следили двое.

Будь это папарацци, это уже давно бы открылось.

Кому еще, кроме них, это может понадобиться?

Милина трет подбородок, склоняет голову и оглядывает меня с любопытством.

— Как хорошо ты знаешь моего сына?

— Достаточно хорошо. – Затем, решив идти дальше, раз уж начала лгать, добавляю: – Он мой жених, между прочим.

Рука замирает на челюсти.

— Ты невеста? Мой… Джонас помолвлен?

Слова ее так напитаны эмоциями, что обжигают, касаясь моей кожи, будто воск. Возможно, мне не стоило говорить, что мы помолвлены, но ведь мои родители считают это правдой, почему бы не добавить к ним в компанию мать Джонаса?