Книга Клятвы и бездействия, страница 134 – Сав Миллер

— О, не надо вот этих слезливых исповедей, мама. Что ты потеряла?

— Я не видела, как ты рос…

— Ты сама сделала выбор.

— Полагаешь, это было легко? – Тон ее становится резким, она вытягивает палец и указывает на меня. – Уйти? От собственного ребенка?

— Тогда почему ты так поступила? – Выкрикиваю я и ударяю по одному из столбов, поддерживающих крышу.

Внезапный взрыв эмоций, боли, раздражения, гнева вырывается изнутри, подобно раскаленной лаве из жерла вулкана. Обычно в таких обстоятельствах я решаю все убийством, но сейчас, хотя и готов свернуть ей шею, неожиданно для себя понимаю, что чертово объяснение мне нужно больше.

— Ты ушла и не вернулась. Даже не пыталась найти меня. – Горло обжигает застрявший клубок пламени. – Я был ребенком, а ты меня бросила. Даже не попрощалась. С теми, кого любят, так поступают только трусы.

Ее руки безвольно лежат на коленях.

— Тогда много всего произошло. Я была молода, напугана и…

— Этоя был молод, я был напуган. Растерян, сбит с толку, сломлен, обижен. Ты знаешь, сколько ночей я провел у входной двери, моля бога, чтобы вернул тебя? – Я усмехаюсь и качаю головой. – Конечно, не знаешь. Откуда, тебя ведь не было рядом.

Кровь стынет в жилах. Провожу рукой по волосам, прижимаю ладонь к груди под пиджаком, пытаясь успокоить биение сердца.

— Каждую ночь я молился, чтобы ты вернулась, потом, поняв, что ничего не получается, начал торговаться с богом. Сказал, что ты мне не нужна, можно тебя не возвращать, только пусть даст знать, что с тобой все в порядке. Что тебе не угрожает опасность. – Поднимаю глаза к темному ночному небу и грустно усмехаюсь. – Ерунда какая-то, правда? Смешная просьба, верно, но все же…

Я пожимаю плечами и делаю жест рукой с замахом.

— Ничего страшного. С разницей в несколько месяцев я разочаровался в маме, которая меня бросила, и в вере. И ты удивляешься, почему я вырос таким?

Вижу, как на ее глаза наворачиваются слезы, выругавшись, подхожу и встаю вплотную, беру ее лицо в руки.

— Нет, ты не должна, черт возьми, ты не можешь вот так просто начать плакать и заставить меня чувствовать вину за то, что позволил себе расстроиться из-за этого. Это ты сделала мне больно, а не наоборот.

Из ее горла вырываются рыдания. Я с отвращением отталкиваю ее, и она прижимается к цепи, закрыв лицо ладонями.

Сердце мое бьется так сильно, что ударяется о ребра и, кажется, может выскочить из грудной клетки.

— Я понимаю, – шепчет она. – Понимаю, что сделала тебе очень больно,sirts. Ты не представляешь, как мне жаль, что так вышло.

Презрительно фыркнув, отхожу к двери в кухню и открываю ее, делая вид, что не слышу слов Милины.

— Я была молода, Джонас, когда родила тебя. – Я закрываю глаза, вдыхаю полной грудью и остаюсь там, где стоял. – Твой отец не знал, что мне было всего шестнадцать, когда я забеременела. – Она медлит и продолжает, но уже шепотом: – Я солгала ему. Сказала, что мне восемнадцать, потому что понимала, когда мы познакомились, что он и так слишком взрослый для меня.

Я мысленно возвращаюсь в тот день, когда сказал Ленни, что она слишком молода, и пытаюсь представить, как отец говорит нечто похожее.

Он ведь мог избежать того горя, которое был вынужден пережить.

— Понимаю, ты хочешь спросить, зачем я так поступила, – доносится до меня голос Милины. – И ответ краток и прост: я была глупым ребенком. Родителей рядом не было, я жила в доме для неблагополучных подростков и хотела одного – вырваться оттуда. Небольшую сумму денег, оставленных родителями, я потратила на поддельные документы и билет на рейс до Лондона.