Книга Клятвы и бездействия, страница 136 – Сав Миллер

Я разворачиваюсь к двери и исчезаю в глубине дома, не сказав ни слова, в голову закрадывается маленькая мысль, выбивая воздух из легких:

«Лучше или легче?»

Я прохожу в кухню, где застаю Ленни с черничной булочкой во рту, останавливаюсь, чтобы полюбоваться изгибами тела в темно-синем облегающем платье, оставляющем открытыми руки. Подхожу сзади и касаюсь губами ее уха.

— Выглядишь божественно, куколка. – От неожиданности она чуть не роняет булочку. – Сладкое тоже хорошо, хотя я предпочитаю, чтобы во рту у тебя было кое-что другое.

Она наклоняется вперед и глотает.

— Булочки тоже бывают очень кстати в такие моменты, как мы оба знаем. – Она откладывает ее на бумажную тарелку и разворачивается в моих руках, чтобы поправить галстук. – Все хорошо? Я слышала крики на улице.

Резко втягиваю воздух и думаю, как бы солгать. Смотрю в зеленые глаза, но понимаю, что не смогу.

— Понимаешь… Я не знаю. Может, однажды так и будет.

Мне и самому не понятен смысл сказанного, хотя появляется ощущение, что это самое искреннее признание из всех, что я делал.

Я не ожидала, что на гала-вечер соберется все население Апланы. Мы с Джонасом подъезжаем к зданию галереи из белого кирпича с частично стеклянными стенами и крышей, я сразу замечаю ведущую ко входу красную дорожку из коврового покрытия. Это одно из мест, куда я раньше не заходила, подчиняясь строгим правилам, диктуемыми папой и мамой. На противоположной стороне здание суда и конторы нескольких печатных изданий.

Удивительно, но теперь папочка, похоже, стремится поддерживать во мне желание заниматься живописью, решив использовать это как способ управления мной.

Мы выходим из «Рендж-Ровера», и первые из гостей, которых вижу, – мои родители. Страх и волнение борются за больший эффект на меня, по мере того как мы приближаемся, дышать становится все труднее.

— Расслабься, – шепчет Джонас, обнимает меня за талию, прижимает к себе вплотную и описывает на талии круги большим пальцем. – Они тебе ничего не смогут сделать, понимаешь? Ты уехала из их дома, так лучше для тебя.

Не могу сказать, что мне становится легче от его слов. На самом деле, у меня такое чувство, что я с каждым шагом уменьшаюсь в размере, и вот уже сердце кажется огромным для небольшой грудной клетки.

— Что будет потом, Джонас, когда все закончится?

Он останавливается у бордюра, разворачивает меня лицом к себе.

— Ты о чем?

Я делаю нервный жест рукой, уверенная, что он должен понять, что я имею в виду.

— Все это ненастоящее, понимаешь?

— У нашего договора не ограничен срок действия.

— И что? Хочешь прожить всю жизнь фейковым женихом? – Я нервно смеюсь, но щеки горят от стыда, более того, кажется, я в нем тону. – Не находишь, как-то странно для парня, который никогда не ходил на свидания?

Вопрос вызывает ощущение, будто я сама режу себя ножом, а его умоляю остановить кровотечение.

Но ответ мне необходим. В любом случае. И пусть мне будет больно.

Джонас открывает рот, готовый ответить, лицо приобретает странное выражение, будто его на несколько мгновений накрыла грозовая туча, но что-то заставляет передумать и промолчать. Вместо этого он обнимает меня крепче прежнего, и я думаю, что теперь на теле точно останутся синяки, надо сказать ему, чтобы немедленно отпустил.